Особенно примечательна оценка романа, данная большим и оригинальным русским писателем В Я. Шишковым. Автор «Угрюм-реки» хорошо почувствовал стихийную силу таланта Петрова, сочность и яркость языка, умение создавать пластически емкие, скульптурные образы, добивался непринужденности и живости развития событий. В одном из своих писем к Петрову он писал: «…Книгу «Золото» отыскал и прочел с большим интересом. Я удивляюсь, как эта книга, ценная по содержанию, идеологической установке и искусству до сих пор не стала в ряду хороших книг, весьма нужных широкому читателю. По этой книге Ваш литературный облик для меня ясен: Вы очень одаренный человек и с большим дарованием писателя.
В этой книге «Золото» поразительное знание материала, умение компоновать события, ставить их в интересной, увлекающей читателя последовательности. И прекрасный диалог, которому остается только позавидовать, а за Вас порадоваться.
В разговорном языке большая типизация: каждый персонаж имеет свой собственный голос, говорит на свой манер. В чистопробном искусстве — это одно из непременных условий. У Вас есть и словесный и скульптурный жест, есть образность, словом, все, что делает роман живописным и талантливым»[11].
В другом своем письме к автору книги он признавался: «Ведь я ее в Москве и в дороге читал… Помню, и язык и взятые остро типы мне понравились»[12].
Недостатки романа, по мнению В. Я. Шишкова, совсем незначительны. Это та, по его словам, «плесень на хорошо сделанном предмете, которую легко можно стереть тряпкой».
Идейно-тематически «Золото» перекликается с первым романом писателя «Борелью», являясь прямым продолжением тех идей и тенденций, которые так явственно, с такой свежестью и непосредственностью прозвучали уже в этом раннем его произведении. Если «Борель» запечатлела в живых человеческих характерах начальный этап созидательного труда советских людей, то «Золото» повествует о следующей, новой исторической ступени, вводя нас в накаленную атмосферу социалистического строительства на далеких сибирских приисках в период первой пятилетки.
Роман открывается своеобразным прологом — красочной и жуткой в своей основе предысторией развернувшихся позднее событий. В первых главах книги мастерски переданы колорит старой таежной Сибири, суровый быт и жестокие нравы кондовых золотоискателей, так называемых старателей, облик прежнего Иркутска — города извозчиков, кривых и плохо освещенных улиц с маленькими деревянными домишками, за крепкими тесовыми заборами, города воровских притонов и ночных налетчиков — кошевников. Перед читателем раскрывается страшный мир, исполненный суровой романтики, мир, где на фоне девственной природы разыгрывались человеческие драмы, шла жестокая, беспощадная борьба, лилась кровь.
Со страниц романа встает жизнь далеких окраин бывшей России, оживает время, когда лихорадочная жажда личного обогащения гнала отдельных смелых и предприимчивых людей в поиски счастья в глухие таежные дебри, заставляя переживать десятки опаснейших приключений, чтобы потом неделю-другую безудержно кутить, носить бархатные портянки или оказаться обобранным в первом же трактире, а иногда и погибнуть там.
Но основное в произведении — не в этих картинах бездомной приискательской жизни былых старателей и «фартовых» людей-Главного героя романа Гурьяна Нарыкова, неопытного и простодушного деревенского парня, лишь мимоходом коснулось это леденящее дыхание старой приискательской романтики, живым и наглядным воплощением которой в романе является образ бывалого таежного волка Митрофана. Эта жестокая романтика одиночек-старателей безвозвратно канула в прошлое. На смену ей шла новая жизнь, властная и неумолимая. Перед ней вынужден был смириться в конце концов бездомный перекати-поле Митрофан, этот последний могикан и вдохновенный любитель старательского «фарта».
Роман охватывает события самого начала тридцатых годов. Действие в нем развертывается с присущим творческой манере писателя стремительно нарастающим драматизмом. В основе повествования все время — острые конфликты и противоречия. Здесь так же, как и в «Борели», действуют полярные силы. Десятки страниц в произведении посвящены представителям старой технической интеллигенции Среда эта довольно пестрая и политически не однородная. Здесь и прямые вредители, вроде главного инженера Клыкова, американца Гирлана и химика Перебоева, и внутренне честные, но безвольные люди типа Антропова.
