Как известно, последующие события полностью подтвердили анализ ситуации, сделанный в этом письме. Если бы, уступая требованиям с мест, Горбачёв созвал Пленум ЦК для обсуждения положения в партии и в стране, очень вероятно, что развитие событий удалось бы взять под контроль, избежать глубокого кризиса. Увы, этого не произошло. Пленум не созвали. Вопреки громогласным заявлениям о совершенствовании внутрипартийной демократии с моим письмом не были ознакомлены члены ЦК. Оно просто легло под сукно.
Таков был метод Горбачёва. При Сталине за такое письмо сняли бы голову. При Хрущёве прогнали бы с работы. При Брежневе отправили бы послом в Африку. А при Горбачёве попросту проигнорировали, замолчали…
Но так или иначе, а ко времени XXVIII съезда КПСС наветы на меня развеялись, мои позиции в партии заметно упрочились. Это, конечно, понимали Горбачёв и Яковлев.
И накануне XXVIII партсъезда была выдвинута, я бы сказал, невиданная идея полной смены руководства партии. Сама по себе эта идея означала отрицание такой важнейшей категории, как преемственность. Можно и нужно, более того, необходимо менять на съездах треть, половину, наконец, две трети состава руководства. Но чтобы сменить почти всех разом?! Такого не бывало в истории нашей партии, да и за рубежом не случалось, будь то партии коммунистические, социалистические или буржуазные. Полная замена всех членов Политбюро была антидемократической, силовой мерой. Исходило всё это лично от Горбачёва.
Не буду сейчас касаться бурных перипетий XXVIII съезда КПСС, на котором я вёл борьбу, что называется, до последнего. Но об одном примечательном эпизоде умолчать не могу. Он произошёл за день до окончания съезда, когда меня уже не избрали заместителем Генерального секретаря, что на деле означало отставку. Во время одного из перерывов я стоял в вестибюле Дворца съездов, обсуждая с писателями Владимиром Карповым и Анатолием Салуцким текущие события. Неожиданно в сопровождении телеоператора подошёл известный американский советолог, профессор Стивен Коэн. Я читал его книгу о Бухарине, и нам уже приходилось встречаться. Во время этих встреч я понял, что не во всём разделяю взгляды Коэна на процессы, происходящие в СССР, а он соответственно не принадлежит к числу тех, кто разделяет мою позицию. (В последующем наши встречи стали ещё чаще. Коэн написал вступительную статью к американскому изданию моей книги).
И вдруг Стивен Коэн, неплохо владеющий русским языком, воскликнул:
— Егор Кузьмич, позвольте пожать вам руку! Вы смелый, вы очень мужественный человек! Вы ушли красиво!
Что ж, право Стивена Коэна именно так оценивать мои действия. Но на самом-то деле я вовсе не задумывался над тем, чтобы «уйти красиво». Вопрос заключался в другом. Я пошёл на выборы зам. Генсека с целью полнее раскрыть свою позицию, своё видение обстановки в партии перед делегатами съезда, коммунистами страны. Свой последний шанс я использовал сполна.
Разумеется, не я один бил тревогу, но, как уже говорилось, всё уходило, как в вату. Яковлев без конца занимался утешительством и говорил:
— Что-то мы сегодня очень нервничаем. Стоит ли?.. Идёт нормальный перестроечный процесс. Это неизбежные трудности переходного этапа, и не надо так волноваться.
Однажды на Политбюро я резко возразил:
— Не надо нас убаюкивать, успокаивать. За этим столом нет слабонервных. В стране назревает кризисная ситуация.
Но Яковлев продолжал сглаживать углы. Так было во всех острых случаях: будь то вопрос о праворадикальных (антисоветских) СМИ или же о Литве. Это была его позиция — не нервничать! И она очень напоминала старую водевильную песенку «Всё хорошо, прекрасная маркиза!» То там, то здесь всё уже, как говорится, полыхало синим пламенем, а Александр Николаевич невозмутимо тянул своё «не надо нервничать». Что это? Отстранённость от реальной жизни? Отсутствие политической прозорливости? Или же, наоборот, далёкие расчёты? Пожалуй, последнее. Скажу откровенно: в сочетании с сильным политическим радикализмом его убаюкивание в преддверии самых критических ситуаций меня поражало.
Могу сказать, что во многих принципиальных, острых случаях, когда Михаил Сергеевич, казалось бы, занимал позицию, в конечном итоге брал верх яковлевский подход, «серый кардинал» умел настоять на своём. Это, в частности, относится к истории с выборами народных депутатов по производственным округам, которые предлагали ленинградцы, получив поначалу поддержку Горбачёва. Немало и других аналогичных ситуаций. Но, возможно, одним из самых явных, самых показательных является случай, происшедший в преддверии XXVIII съезда КПСС.
