К этой мысли неизбежно приводит и анализ пленумов ЦК того периода. Дело в том, что состав Центрального Комитета КПСС, избранного на XXVII съезде партии, был в целом сильный, в нём было немало новых, крепких, недавно выдвинувшихся людей. На мой взгляд, в целом это был работоспособный и здравомыслящий Центральный Комитет. Он твёрдо стоял на позициях социалистической перестройки. Но именно поэтому настороженно встречал упакованные в «демократическую» обёртку радикальные идеи «большого скачка» в политике, в корне менявшие первоначальные цели перестройки. На каждом Пленуме вспыхивали острые дискуссии, осуждению, как я упоминал, подвергались радикальные СМИ, шараханья в экономике, нередко критиковали самого Горбачёва.
Каждый Пленум превращался для Генерального секретаря в серьёзное испытание, и Михаил Сергеевич мне неоднократно говорил, что ему следует уйти в отставку. Это случалось на многих пленумах. После острой критики в его адрес Горбачёв во время перерывов, в узком кругу членов Политбюро, говорил:
— Состав ЦК крайне консервативный, с ними невозможно работать. Надо подавать в отставку… Сейчас выйду и скажу об этом.
События показали, что, несмотря на критику, Горбачёв с мнением ЦК в своих практических действиях мало считался. Поэтому никто не вправе переваливать вину за возможный кризис на «консервативный состав ЦК», на партию в целом, что делал и сам Горбачёв. Но, я бы сказал, натянутые отношения Генсека с частью тогдашнего состава ЦК способствовали упрочению «синдрома Хрущёва», который разрешился тем, что на майском Пленуме 1989 года большая группа членов ЦК, к тому времени по разным причинам отправленных на пенсию, «коллективно подала в отставку». Видимо, по мнению руководства, такой ход событий снял опасность «переворота», развязал руки для ускорения процесса политических реформ.
Как уже говорилось, я близко стоял ко многим первым секретарям обкомов, крайкомов, хорошо знал их настроения, часто с ними общался. Положа руку на сердце скажу, что в тот период, нередко испытывая недоумение в связи с зигзагами, радикализацией перестройки, все эти люди безусловно отдавали приоритет Горбачёву, и только ему. Не на словах, не в публичных речах, а на деле, в уме и сердце, они считали его лидером нового курса. Ведь именно они в 1985 году горой стояли за его избрание Генеральным секретарём, потому что связывали с Горбачёвым надежды на перемены, на обновление. А возникавшие на пленумах трения объяснялись другим: члены ЦК чувствовали, что перестройка сворачивает с первоначального пути, идёт разрушение достигнутого многими поколениями, начинается процесс отступления от социализма, несущий страдания и лишения народу. Люди, политически очень опытные, они понимали, кто и по каким причинам подталкивает этот процесс, предвидели тяжёлые последствия спешки.
Громкие крики правых радикалов о каком-то «заговоре» были надуманными, искусственными. Более того, речь шла о коварном манёвре с целью увести партию, здоровые силы общества далеко в сторону от реальной опасности: национал-сепаратизма, антикоммунизма. Вскоре жизнь подтвердила этот вывод.
И одним из ответов на «загадку Горбачёва» служит, на мой взгляд, умело и не без умысла внедрённый в сознание Михаила Сергеевича «синдром Хрущёва». Горький урок октябрьского Пленума ЦК 1964 года, когда был смещён со своего поста Хрущёв, использовало радикальное окружение Горбачёва для создания атмосферы подозрительности, для того, чтобы усилить своё влияние на Генерального секретаря.
Тоже, между прочим, знакомый сюжет, многократно и в различных вариантах встречающийся в истории, в том числе и советской.
Но, конечно, только «синдромом Хрущёва» нельзя объяснить зигзаги того политического курса, который прочно связан с именем Горбачёва. Здесь действовал целый комплекс взаимосвязанных и взаимообусловленных причин. Не последнюю роль играли личные качества Горбачёва.
И здесь я подхожу к вопросу о так называемом запаздывании. Известно, что именно запаздывание, иными словами, запоздалая реакция на острые события, является одной из характерных черт горбачёвской политики. Примеров тому множество, начиная от Нагорного Карабаха и Литвы, заканчивая реформой цен, экономическими и финансовыми мерами «вдогонку» кризиса. Именно за постоянные запаздывания справедливо не раз критиковали Политбюро на Пленумах ЦК КПСС, об этом же говорилось в тысячах писем, поступавших в ЦК, в редакции газет. Вообще запаздывание с конкретными, практическими действиями стало своего рода приметой перестроечного периода.
В чём же дело? Почему так происходило? Почему мы не упреждали, не вмешивались вовремя в негативно развивавшуюся ситуацию, а в основном действовали ей вослед?
Не претендуя, разумеется, на исчерпывающий ответ, хочу тем не менее высказать некоторые соображения на этот счёт.
