Я писал также, что пресса много помогает перестройке. Но, к сожалению, некоторые средства массовой информации предоставляют свои страницы для шельмования людей, ещё до суда обвиняя их в преступлениях, восстанавливая против них общественное мнение. Она порой шельмует даже тех, кто и под следствием не находится. Примеров таких много, в ЦК на этот счёт приходят письма. Получается, что вместо стремления к правовому государству мы скатываемся к беззакониям.
Моё заявление было зачитано Горбачёвым на Пленуме ЦК КПСС 22 мая. О нём было указано в информационном сообщении о Пленуме. Вообще говоря, сам факт обращения с таким заявлением к Пленуму члена Политбюро не является чем-то из ряда вон выходящим. Он, повторяю, предусмотрен Уставом КПСС. Однако по сути это было делом беспрецедентным — пятьдесят лет такого не бывало! Но обнародование моего заявления на Пленуме прошло как-то чересчур уж спокойно. Мне-то казалось, что есть весомый повод поговорить о том, что внутриполитическая обстановка накаляется, о том, что по стране уже набирает силу экстремизм, антисоветизм. Но нет, случай обсудить осложняющуюся ситуацию был в очередной раз упущен. Горбачёв никак моё заявление не комментировал. Просто зачитал заранее составленную резолюцию с поручением Генеральному прокурору проверить факты.
А вскоре настал первый Съезд народных депутатов СССР.
Не буду в данном случае вдаваться в подробности, но нельзя не сказать вот о чём. Именно на первом Съезде народных депутатов СССР окончательно обозначилось, что клевета в мой адрес со стороны Гдляна и Иванова служила лишь фоном для чисто политических нападок. Бросив тень на меня в подозрении о взяточничестве, они как бы связали мне руки для ведения политической борьбы. К сожалению, мне даже слово на съезде не предоставили.
Просто, очень просто ларчик открывался!
Прискорбно, что выступления некоторых депутатов носили остро оскорбительный характер. По этой части особенно (и не один раз!) отличался Черниченко, который из активного приверженца колхозной деревни вдруг превратился в ярого врага колхозного строя. Черниченко, которого пресса к тому времени нарекла «прогрессивным», явно пытался набрать очки на критике Лигачёва. А я слушал его и вспоминал, что именно он, журналист Юрий Черниченко, в своё время был верным подручным не кого-нибудь, а… Медунова.
Для того чтобы рассказать о той истории, надо вернуться в пятидесятые и шестидесятые годы. Моя судьба в тот период складывалась очень интересно: в Новосибирске начиналось строительство знаменитого Академгородка, а меня коммунисты избрали первым секретарём райкома партии в этом новом районе города. В тот период я близко сошёлся с научной, а ещё раньше с художественной интеллигенцией; среди нынешних академиков, писателей, художников, в том числе и московских, немало у меня добрых знакомых. Эти связи укрепились и расширились в томский период моей работы.
С той новосибирской поры меня начали неофициально зачислять в категорию тех партийных секретарей, которых называли «культурными». Была в тот период такая условная градация: одних причисляли к «сельхозникам», других — к «промышленникам». А меня вот — к «культурным». Кстати говоря, рекомендуя меня послом в одну из европейских стран, о чём я уже писал, Суслов мотивировал это и тем, что «Лигачёв много работал с интеллигенцией».
Рассказываю обо всём этом к тому, что с начала пятидесятых годов моя партийная работа была тесно связана именно с идеологическим направлением. Это приучило внимательно читать прессу, следить за внутриполитическими событиями. И то, что в конце хрущёвского периода меня пригласили на работу в отдел агитации и пропаганды ЦК КПСС, не было случайным.
Короче говоря, по служебной обязанности прессу я читал очень внимательно. И весной 1962 года, конечно, обратил внимание на весьма громкий по тем временам очерк в «Литературной газете» под названием «Сапогом в душу», написанный известным писателем, драматургом, сценаристом многих ленинских фильмов лауреатом Государственной премии Алексеем Каплером. Речь в душераздирающем очерке шла о том, что дочь тогдашнего начальника сочинской милиции подружилась с пареньком, который не понравился папе. В результате папа засадил паренька в тюрьму, а дочь упрятал в психушку.
И вдруг через две-три недели в газете «Советская Россия» появился подвал под названием «Сапогом в лужу». В этом подвале речь шла о том, что «журналист А. Каплер» посмел бросить тень на замечательную сочинскую милицию и так далее в том же духе. Автор материала требовал привлечь «журналиста А. Каплера» к судебной ответственности за клевету.
Подпись под материалом гласила: Ю. Черниченко.
