Это об авторе «Середины века». «Сколок погибшего слова…» Лучше, полагаю, никто уже не скажет.
Что же касается меня, мне у Луговского нравится стихотворение «Озеры»:
Вынув пистолеты, мы входим в дом.Зайчики играют на серебряной посуде.За тяжелоногим дубовым столомЧас тому назад сидели люди. <…>В зеркале застыл ещё туманный след,Жизнь чужая медлит, замирая слабо…Где она оборвана — мне дела нет, —Дом предназначен для нашего штаба.Я изумился не самому отзыву, а тому, что он зафиксирован на письме: Борис тогда позвонил мне, был взволнован, голос его трепетал, и наверное поэтому я не понял, что означали его слова о том, что он на сей предмет где-то там что-то накалякал. Потом я нашел в его стихах словосочетание «северное море». Обнаружилось у Рыжего и нечто большее, чем память об «Озерах» Луговского.
Прежде чем на тракторе разбиться,застрелиться, утонуть в реке,приходил лесник опохмелиться,приносил мне вишни в кулаке.С рюмкой спирта мама выходила,менее красива, чем во сне.Снова уходила, вишню мылаи на блюдце приносила мне.Патронташ повесив в коридоре,привозил отец издалекас камышами синие озёра,белые в озёрах облака.Потому что все меня любили,дерева молчали до утра.«Девочке медведя подарили», —перед сном читала мне сестра.Мальчику полнеба подарили,сумрак елей, золото берёз.На заре гагару подстрелили.И лесник три вишенки принёс.Было много утреннего света,с крыши в руки падала вода,это было осенью, а летоя не вспоминаю никогда.(«Прежде чем на тракторе разбиться…», 1999)Я спросил Ольгу Рыжую: это было? Нет. Не читала. Это Борис Петрович читал Луговского — «Девочке медведя подарили…» — внучке Асе. Но детство-то было, и в нем был Луговской. Есть у Бориса и «На мотив Луговского» (на мотив «Лозовой» или того же «Медведя»), Думаю, за этим именем стоит вся поэтическая эпоха 1920–1930-х годов, вошедшая в кровь его стиха. Еще в 1996-м он напишет «Осень в парке» с эпиграфом из Я. С. (Ярослав Смеляков): «Я не понимаю, что это такое…»
Ангелы шмонались по пустым аллеям парка. Мы топтались тупо у пруда.Молоды мы были. А теперь стареем. И подумать только, это навсегда.Был бы я умнее, что ли, выше ростом, умудрённей горьким опытом мудак,я сказал бы что-то вроде: «Постум, Постум…», как сказал однажды Квинт Гораций Флакк.Но совсем не страшно. Только очень грустно. Друг мой, дай мне руку. Загляни в глаза,ты увидишь, в мире холодно и пусто. Мы умрём с тобою через три часа.В парке, где мы бродим. Умирают розы. Жалко, что бессмертья не раскрыт секрет.И дождинки капают, как чужие слёзы. Я из роз увядших соберу букет…Действительно — на мотив Смелякова (это классика — смеляковское стихотворение «Любка»).
Освоение предшествующих стилистик шло в открытую. Тот же Слуцкий (с долей Мандельштама) отчетливо слышен в щекотливой теме:
