Ничего странного, все правильно. Рыжий действительно учился у Кушнера, вплоть до построчных совпадений. Сравним. Вот Рыжий:
Я ничего не понимал,но брал на веру,с земли окурки поднимали шёл по скверу.И всё. Поэзии — привет.Таким зигзагом,кроме меня, писали Фетда с Пастернаком.(«Трамвай гремел. Закат пылал…», 1998)А вот его образец, то есть Кушнер:
И этот прыгающий шагСтиха живогоТебя смущает, как пиджакС плеча чужого.Известный, в сущности, наряд,Чужая мета:У Пастернака вроде взят.А им — у Фета.(«Свежеет к вечеру Нева…», 1981)Заметим попутно: фетовская вещь «Фантазия» еще в ранней юности восхитила Бориса, знал наизусть, часто читал вслух и чуть ли не начал жить в стихотворстве со стихотворения «Фет» (1995, ноябрь).
Парадоксально, но уралец Борис Рыжий нашел для самых душещипательных стихов — другой камень («Петербург», 1994):
Я уехал к чёрту в гости, только память и осталась.Боже милый, что мне надо? Боже мой, такую малость — так тихонечко скажи мне страшной ночью два-три слова, что в последний вечер жизни я туда приеду снова.Что, увидев пароходик, помашу ему рукою,и гудок застынет долгий над осеннею Невою. Вспомню жизнь свою глухую — хороша, лишь счастья нету. Камень хладный поцелую и навеки в смерть уеду.Вот вам и отзвук Фета:
Хочу нестись к тебе, лететь,Как волны по равнине водной,Поцеловать гранит холодный,Поцеловать — и умереть!<1862 (?)>С Рейном Рыжего свел все тот же Леонтьев. Это было в апрельской Москве 1997-го. Леонтьев позвонил Рейну: к вам, Евгений Борисович, хотят зайти молодые поэты с Урала. Мастер сказал («проорал»): пусть заходят. Это были Рыжий и Дозморов. Рейн встретил их в прихожей своей квартиры на улице Куусинена: ребята, у меня важное дело («работаю с автором»), поговорим потом как-нибудь. Принял их рукописи и надписал одну свою книжку, принесенную Дозморовым, — «Сапожок» — на двоих. Забавно, что со стихами Рейна познакомил Дозморова как раз Рыжий, в обмен на Слуцкого и Самойлова, открытых ему Олегом.
Действительно, потом они с Рейном разговаривали — и не раз.
Рейн Евгений Борисыч уходит в ночь,в белом плаще английском уходит прочь.В чёрную ночь уходит в белом плаще,вообще одинок, одинок вообще.Вообще одинок, как разбитый полк:ваш Петербург больше похож на Нью-Йорк.Вот мы сидим в кафе и глядим в окно:Рыжий Б., Леонтьев А., Дозморов О.Вспомнить пытаемся каждый любимый жест:как матерится, как говорит, как ест.Как одному: «другу», а двум другимон «Сапожок» подписывал: «дорогим».Как говорить о Бродском при нём нельзя.Встал из-за столика: не провожать, друзья.Завтра мне позвоните, к примеру, в час.Грустно и больно: занят, целую вас!(«Рейн Евгений Борисыч уходит в ночь…», 1997)Рейн потом говорил о Рыжем много, с похвалами и горечью, устно и письменно. Однажды он назвал Рыжего «любимый ученик», невольно произведя некоторую рокировку: раньше на этом месте был Бродский.
Стихи о Рыжем у Рейна произошли постфактум, после 7 мая 2001 года — «Памяти Б. Р»:
