Обсуждая с ним кандидатуру первого зама, мы остановились на Генадии Иосифовиче Шмале, заместителе министра. До этого, после Тюменского обкома партии, Шмаль успешно руководил объединением «Сибкомплектмонтаж».
…Как-то приезжает В. Э. Дымшиц на Богандинскую компрессорную станцию. Сентябрь, станция должна вводиться в конце года, а там, кроме свай, ничего еще нет. Вениамин Эммануилович начал выговаривать Щербине. Борис Евдокимович невозмутимо отвечает:
— Введем станцию в срок!
Дымшиц и не такие стройки видал. Головой покачал и уехал.
Борис Евдокимович собирает всех.
— Генадий, — говорит Шмалю, — тебя назначаю ответственным за эту станцию.
Шмаль там дневал и ночевал. В начале декабря провели технологическое испытание. Шмаль позвонил Щербине:
— Борис Евдокимович, станция работает.
Щербина без особых эмоций отвечает:
— Я тебя поздравляю.
Он не сомневался в таком результате. Верил в Шмаля.
Свой первый рабочий день в Кремле Щербина начал со звонка референту Управления делами правительства Б. Мото-вилову: «Ты мог бы сейчас зайти?» Тот сразу понял, о чем пойдет разговор. Они знали друг друга еще по работе в Миннеф-тегазстрое.
Поздоровавшись, Борис Евдокимович предложил:
— Слушай, у меня нет ни минуты на раскачку и изучение здешних порядков, а ты, слава богу, в этих стенах уже давно. Так что давай помогай, предлагаю тебе место своего помощника и приступай к обязанностям немедленно.
Выбор Щербины был, как всегда, точным. Мотовилов работал с Борисом Евдокимовичем вплоть до его ухода на пенсию.
По распределению обязанностей среди замов Председателя Совмина Щербина координировал работу шести министерств: нефтяной промышленности, газовой и угольной, энергетики, строительства предприятий нефтяной и газовой промышленности, геологии. В его ведении были Госгортехнадзор и Госатомэнергонадзор, а также деятельность ряда других министерств и ведомств в части, касающейся топливно-энергетического комплекса.
Тихонов считал, что его замы и министры всегда должны находиться в своих рабочих кабинетах. И если было что-то не так, крайне раздражался. Не принималось во внимание даже то, что на каждой неделе проходило как минимум одно заседание Политбюро и одно заседание Президиума Совмина. В течение недели обязательно были и другие мероприятия, зачастую сугубо протокольные. Словом, в течение пяти рабочих дней недели и речи быть не могло о командировке на предприятия и стройки подведомственных отраслей. Но по одним бумагам Борис Евдокимович не считал возможным принимать серьезные решения. Его правило — оценивать ситуацию на месте, в реальной обстановке. Пришлось пять рабочих дней проводить в Москве и еще два — в командировке.
— Чаще всего вылетали спецрейсом в пятницу вечером, когда коллеги разъезжались по дачам, или в субботу утром, — вспоминает Мотовилов, — а возвращались в воскресенье вечером. С собой обычно приглашали минимум руководителей профильных министерств. Они, хотя и не устраивали «бунт на корабле», но большого энтузиазма от такого «отдыха» не проявляли. Как выдерживал Щербина эти запредельные нагрузки — ума не приложу. Я моложе его почти на двадцать лет и то, случалось, засыпал от усталости.
Как встретили в отраслях топливно-энергетического комплекса назначение нового шефа? Поначалу настороженно. У каждого своих проблем вагон и маленькая тележка, а Щербина предлагает посоветоваться с коллегами из других ведомств. Поначалу министрам казалось, что они теряют время, обсуждая чужие дела. Но постепенно приходило понимание
Конечно, было заметно, что Щербина изрядно прикипел к Миннефтегазстрою, что его, как и прежде, интересовали дела родной отрасли. Случалось, до того как начать совещание по повестке дня, он поднимал товарищей из Миннефтегазстроя и с пристрастием допрашивал, почему, например, за истекшие сутки на той или иной стройке на таком-то технологическом потоке сварено, заизолировано и уложено на столько-то метров меньше запланированного или почему такой-то поток оказался в простое.
Другим министрам это не нравилось. Не должен, считали они, человек, призванный решать проблемы государственного масштаба, ежедневно интересоваться ходом дел крупных бригад, анализировать и обсуждать частные проблемы на глазах у всех со «своей» отраслью. Но, согласитесь, было бы противоестественно, если бы Борис Евдокимович, став зампредом Совмина, в мгновение ока забыл о деле, которому посвятил многие годы.
Виктор Степанович Черномырдин знал Щербину в разных должностях. И как секретаря обкома, министра, и, наконец, как шефа. По его мнению, Борис Евдокимович блестяще владел методами дружного и плодотворного взаимодействия, исключавшими амбициозную и ведомственную шелуху, при которых ура-патриоты отраслей в угоду ведомственным интересам тормозили, а подчас губили трудное и важное дело.
