Остается шерсть, которая долгое время была основным материалом для производства одежды в Европе. Но для разведения достаточного количества овец, чтобы заменить пряжу, произведенную из импортируемого Британией хлопка из Нового Света, потребовалось бы ошеломляющее количество земли: почти 9 000 000 акров в 1815 году, если брать соотношение с образцовыми фермами, и более 23 000 000 акров в 1830 году. Эта цифра превосходит все пахотные и пастбищные земли Великобритании вместе взятые.
Даже если допустить, что такая замена в количественном отношении могла быть как-то организована, что маловероятно, возникают другие проблемы. С тринадцатого или четырнадцатого века основным предметом экспорта Англии был шерстяной текстиль, который она всегда продавала в Европу. Европейские рынки для английской шерсти стали более ограниченными с ростом меркантилизма в семнадцатом веке и конкуренцией со стороны французского производства в конце восемнадцатого века. Тропические рынки, будь то Африка или Новый Свет, не могли заменить европейский спрос, поскольку шерсть не подходила для жаркого климата. Экономический взлет и индустриализация Англии раньше, чем ее соседей, зависели от преодоления ограничений, связанных с зависимостью от шерсти. Этого удалось достичь благодаря новым атлантическим рынкам, которые были доступны только благодаря рабству и сахару. Этот атлантический мир отличался экономическим разнообразием и возможностями для производства богатства, основанными на разделении труда и торговли.
Английские мануфактуры нашли свой путь на рынки материковой части Северной Америки, настолько богатые, что они быстро сравнялись, а затем и превысили стоимость торговли с Европой. Как мы уже видели, американские колонии Англии финансировали свою торговлю с материнской страной, продавая широкий спектр собственных товаров сначала на Барбадос, а затем на другие острова Англии с плантационной экономикой, такие как Ямайка. Несмотря на номинальный меркантилизм той эпохи, возможностей для торговли с другими странами было множество, будь то торговля между английскими рабовладельцами и испанцами в Новом Свете или продажа американскими колониями своих товаров в Карибском бассейне французам и другим странам. Именно этот треугольный бум избавил Англию от необходимости отводить значительную часть своих земель под пастбища для овец, необходимых для производства шерсти, и все это было построено на прочном фундаменте африканского рабства.
Запоздалый, но растущий исторический консенсус о важности торговли товарами, которые были произведены или финансировались за счет труда рабов на плантациях, для подъема Европы также получил важную поддержку не только со стороны историков, но и со стороны исторически мыслящих экономистов и политологов. В важной работе, вышедшей через пять лет после "Великого расхождения" Померанца, три выдающихся ученых Массачусетского технологического института, Дарон Асемоглу, Саймон Джонсон и Джеймс Робинсон, поместили корни этого расхождения, или экономического "чуда" Европы, еще дальше в прошлое, при этом существенно усложнив историю. Их исследование, " Возвышение Европы : Atlantic Trade, Institutional Change and Economic Growth", устанавливает надежную статистическую связь между ускоренной урбанизацией и экономическим ростом в Европе и "плодами заморского принуждения" Померанца в Новом Свете в период с 1500 по 1850 год. На основе данных становится ясно, что разница в темпах роста Западной Европы по сравнению с другими регионами в этот период времени почти полностью объясняется ростом стран, имеющих выход к Атлантическому океану, или тех, кого авторы называют "атлантическими торговцами". Поразительно, что эта разница начинает проявляться практически сразу после прорыва Колумба в Новый Свет (поэтому авторы используют такую раннюю дату, как 1500 год). Данные, использованные Асемоглу, Джонсоном и Робинсоном, отличают экономический рост атлантических портовых городов Западной Европы не только от средиземноморских и не имеющих выхода к морю восточноевропейских городов, но и от азиатских. † Однако именно в начале семнадцатого века начинается наиболее резкое расхождение, которое вряд ли может быть делом случая. Именно в этот момент голландцы, а вслед за ними и англичане начали активную погоню за богатствами Африки. Разумеется, они делали это через торговлю золотом и рабами: голландцы - через бразильское плантационное хозяйство, работорговлю и связанную с ней торговлю в Вест-Индии; англичане - через Барбадос, а затем и через другие развивающиеся сахарные острова в Карибском бассейне, в результате чего Британия стала доминирующей работорговой державой в Атлантике.