– И вообще-то я уже задумываюсь, – продолжил Питер, каждое слово давалось ему со все большим трудом, делалось тяжелее на языке, – что, может, это все чудовищная ошибка. Не только с Оливией, а… со всеми моими женщинами.
Мэри сжала его руку.
– Такое случается, милый. Бог свидетель, у всех бывают ошибки. Но ты парень хоть куда. Быстро найдешь себе еще кого-то. И на этот раз она будет та самая.
– Может быть, – проговорил Питер. А затем ринулся в бездну: – Хотя не уверен, что в следующий раз будет
На низкую сланцевую стенку рядом со скамейкой присела птица. Возможно, песчанка, подумала Мэри. Птица склонила голову и повозилась в перьях на брюшке, охорашиваясь нервными тщательными движениями. На этих болотах тысячи птиц: камнешарки, черные казарки, ослепительно белые цапли – и все они искали пищу среди обширных илистых пустошей на границе с Солентом. Мэри подумала, что могла бы до конца своих дней с удовольствием проводить все время, сидя здесь и наблюдая за птицами. Она понимала, что́ ее сын пытается ей сказать, но, к своему мимолетному удивлению, осознала, что ее это не очень-то беспокоит, до такого она уже додумалась и в итоге почувствовала, как накрывает ее глубоким неожиданным покоем.
– Хотел у тебя спросить кое о чем, – сказал Питер, встревоженный ее молчанием и неспособный постичь его. – О том, что ты сказала, когда я был совсем маленький. Мы ехали в машине, все впятером. Куда ехали, не знаю. Едва ли не самое раннее мое воспоминание.
– Давай дальше, – сказала Мэри.
– Ты говорила о геях – и говорила о них так… Употребила этот оборот. Ты сказала, что они “ниже нижнего”.
Вместо того чтобы осмыслить эти слова, вместо того чтобы подвесить их в воздухе, Мэри быстро покачала головой и сказала:
– Понятия не имею, милый. Ты ж не ждешь от меня, что я вспомню, что сказала там столько лет назад. Да и столько всего поменялось с тех пор. Мы тогда через раз не знали, о чем толкуем. Мы были несведущие.
– Тридцать, – сказал Питер.
– Ну вот! В другом мире теперь живем. Все изменилось. Все теперь другое, а? Права геев и прочий сыр-бор.
Питер улыбнулся этому обороту. Взял маму под руку и потянул к себе.
– Тебе мое разрешение ни к чему, – сказала она.
– Я знаю. Я сюда приехал не разрешения просить.
– А чего приехал тогда?
Он вздохнул.
– Не знаю. Может… за советом?.. Не знаю.
Теперь между ними повисло долгое безмолвие. Песчанка завершила свой туалет, огляделась по сторонам, быстро осмотрела окрестности и отправилась в полет. Мэри угостилась еще одной шоколадкой и предложила Питеру. Затем сказала неожиданное.
– Ты знал, что Дэвид теперь стихи пишет?
Питер нахмурился.
– Какой Дэвид?
– Дэвид Фоули. Сын Силвии. Помнишь? Ты с ним приятельствовал, когда был мальчишкой.
– О, Дэвид! Да, конечно.
– Уже две или три книги издал.
– Да, по-моему, я об этом знал. И впрямь надо бы с ним связаться.
