Борнвилл полностью

“Здесь, в Вестминстере, ворота аббатства только-только открываются, и первые члены паствы заходят через Западную дверь… За прошедшую неделю искали друзей Принцессы, людей, знакомых с ней в связи с ее работой, и спрашивали их, смогут ли они явиться сегодня… Но есть и миллионы других – тех, кто выстраивается вдоль маршрута кортежа, и как раз они, возможно, истинная паства…”

– Это очень демократичный взгляд, – заметил Питер. – Может, все и впрямь меняется.

– Народная принцесса, как грится, – произнес Гэвин не совсем уж в насмешку. – Давай, завтрак готов. С такой скоростью они ее до аббатства везти будут долго.

Гэвин делал поправку на неопытность Питера, однако вечно ждать он не мог. После завтрака, пока они смотрели саму погребальную службу, он сел на диван поближе к Питеру. Недвусмысленно осознавал, что под белым банным халатом у Питера никакой одежды. Эта мысль возбуждала его нешуточно. Гэвин потянулся к бедру Питера, как раз когда комментатор Би-би-си объявил:

“А теперь премьер-министр Тони Блэр прочитает Гимн любви из Первого послания коринфянам”.

Тони Блэр взошел на кафедру и начал читать заданный фрагмент из Библии. Читал он умело, размеренно, высокопрофессионально.

“Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий”[90].

Гэвин осторожно взялся за полу халата на Питере и отвел ее в сторону. С нетерпением взглянул на обнаженные гениталии Питера и опустил на них ладонь.

“Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто”.

Питер уловил прикосновение руки Гэвина у себя между ног и почувствовал, как рывком встает член. Гэвин начал гладить его, а Питер завороженно смотрел вниз.

“И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы”.

Гэвин на миг остановился. Соскользнул с дивана, опустился на пол, встал на колени перед Питером. Развел Питеру ноги и подался головой вперед.

“Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит”.

Гэвин разомкнул губы и принял вставший и набухший член Питера в рот. Принял в самую глубину глотки и стал сосать его весь, медленно и нежно.

Тони Блэр продолжал:

“Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. Ибо мы отчасти знаем и отчасти пророчествуем”.

Питер закрыл глаза и сполз чуть ниже, подав промежность к Гэвину. Ему казалось, что он потеряет сознание от удовольствия. Никогда прежде не переживал он ничего столь прекрасного.

“Когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится”.

Гэвин теперь сосал сильнее, голова его ходила вверх-вниз.

“Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое”.

Питер уловил глубоко в теле, как начинает вскипать оргазм.

“Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу”.

Ощущение окрепло, Питер заерзал и исторг беспомощный стон.

“Теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан”.