Н-да-а-а-а-а…
Ровная, коричнево-серая масса с кучкой оплавленных проводов и вяло крутящимися вентиляторами охлаждения.
А вот туповатый вспомогач, который я вечно отключал, потому что он меня бесил своей тормознутостью, запустился с полоборота, правда, данных на нем было с гулькин нос.
Отдав приказ на демонтаж биоискинов и приостановку ремонта внутренних оружейных систем, которая отжирала у старичка почти 50% мощностей, поднялся еще выше, в обитаемые и заполненные воздухом, ярусы.
А вот в них был шиздец!
На секунду приоткрыв забрало своего аграфовского комбеза, поспешил его захлопнуть – вокруг ВОНЯЛО!
Все, то могло гнить – гнило.
Что могло протухнуть – протухло.
Повертевшись, пошел в каюту Мар Торику, редкому педанту, скрупулезно ведущему дневник и записывающему все, что происходит вокруг.
Самое главное, что Мар записывал все не только на собственную нейросеть, но и на бумагу!
Конечно, на тонкие листы белого пластика, если быть уж совсем точным, но, тем не менее…
Перешагивая через полусгнивший кусок комбинезона, старался даже не представлять себе, кто же именно сейчас под моими ногами.
Тем более что коридор очень длинный, а кучки комбинезонов, и очень дорогих, вон, блестящих до сих пор первозданной чистотой, и совсем уже нагло рабских, с волосками белой плесени, фактически на каждом шагу!
Связавшись с искином, попытался узнать, почему на этаже до сих пор не наведен порядок.
Ага, все потому же – местный искин сдох, а вспомогательный не включился.
Прошагав минут двадцать, свернул влево и толкнул веселенькую, совершенно василькового цвета, дверь.
По идее, если Мар у себя, тогда дверь должна открыться – рабам не положено закрываться на замок…
Дверь открылась.
Привычная обстановка, Мар никогда не заморачивался с уникальностью, ему хватало своей двери, одной-единственной на все коридоры такого цвета.
Привычная обстановка и сам Мар, лежащий наполовину в комнате, наполовину в санзоне, лишь накрытый догнивающим полотенцем…
Стянув с кровати покрывало, укрыл тело, отдавая последние почести.
Хоть так.
Постояв, подошел к столу и открыл верхний правый ящик, достал с любовью переплетенную пачку белых листов и начал листать…
