А что такого? Если они могут заниматься делами армии, совершенно презрев сцену, то почему бы мне не стать на это время артистом? Я, к примеру, чувствую в себе запал. Они возьмутся за устав, а я – за роль Меркуцио.
Уж я-то вас рассмешу, уж я-то вас потешу, будьте уверены!
Я ведь, в сущности, очень потешный!
И забавный!
Я очень забавный, господа общественный совет!
О Зевс Громовержец! О Дева Мария! О Николай Угодник, покровитель всех моряков!
Мама моя! Вот ведь как все в этой жизни налаживается!
Значит, жить по уставу самостоятельно армия уже не в силах, так ей помогут служители муз!
Искусство, господа, однако, великая сила!
И все пристроены.
Все чем-то заняты.
Пенсионеры стоят в очереди, для того чтобы отказаться от лекарственных трав, а актеры на ночь будут учить не монолог Чацкого.
Они будут учить наизусть иное: «Заслышав лай караульной собаки…»
Первомайский суд Мурманска оправдал капитана траулера Валерия Яранцева, обвиненного в незаконном задержании норвежских таможенников, но наложил на него штраф в 100 тысяч рублей за браконьерство.
Ну что ж, по идее все должны быть довольны, кое-что из обвинений сняли, но и строгость проявили, оглядываясь на иноземцев.
И только Яранцев недоволен – хочет судиться дальше.
Я бы на его месте не стал бы это делать. Наша Фемида раздражительная женщина.
И потом, она же все сделала как надо – и пожурила, и не утопила. Так что не стоит гусей-то дразнить.
Надо клич бросить по России-матушке: «Братцы! Пострадал за дело государево! Сто тыщ хотят у меня лихоимцы тяпнуть! Не дайте погибнуть, потому как дети малыя!» – и сразу счет именной.
Я первый ему денег пошлю.
И наберет он тех денег столько, что не только «сто тыщ», но и на ремонт ржавого, но гордого «Электрона» ему хватит.
Он же почти на таран пошел, чтоб от неволи избавиться. Страдал – значит, прав.
Они же там брошены на выживание, наши рыбачки – добывай рыбу, как хочешь, и корми семью, как вздумается.
А законодательство и наше, и норвежское таково, что никак никто друг с другом не договорится – ни насчет морских границ, ни насчет квот на вылов, а потому – все по умолчанию.
Норвеги и вроде не против того, чтобы им рыбку сдавали, – они же нам потом ее и продают.
Это только у нас законы такие, что выловил рыбак рыбу, все налоги заплатил, и после этого может запросто с голода умереть – разрешается. А в Норвегии все по уму. Разумно все. Никто никого не давит, не душит и за своих горой стоит.
А за наших горой никто не стоит. Одни они. В море. Одни. Там они себе и папа, и мама, и закон, и президент.
Вот они и везут это все норвегам, а те берут за деньги.
Но! Иногда взыграет что-то у них там, на родине норвежской, ретивое – и все!
Идешь к ним, как к родным, с рыбкой, а они тебе на винты сети – ловить тебя начинают и кричат, что ты браконьер.
Хорошо, что хоть друзья помогли – шурум-бурум на море устроили, и «Электрон», прихватив государственных норвежских служащих, прорвался-таки на горячо любимую родину.
И родина его встретила. Суровая она у нас, справедливая.
Действительно, ну не награждать же его, обормота. Такую свару затеял, все гнездо разворошил.
Пусть скажет спасибо, что не посадили!
Ну, если он еще недопетрил, что спасибо надо родине сказать, то тогда я за него скажу:
«Родина, спасибо тебе за ласку и за науку! Век тебе буду благодарен!» – вот и все, а теперь – айда в море!
Граждане этой страны делятся на четных и нечетных.
И все это не имеет никакого отношения ни к арифметике, ни к армейскому «На первый-второй рассчитайсь!».
Под словом «четные» мы понимаем тут тех, кого чтут, то есть тех, кого учли, о ком знают и помнят. Четные начинаются с судьи федерального значения – он получает пенсию в 45 тысяч рублей ежемесячно.
Все другие четные, что выше судьи, получают совершенно не те деньги.
Они получают такие деньги, что деньги судьи покажутся вам просто небольшим авансом перед законной получкой.
А нечетные? А нечетные – это все прочие. Они получают, как в статьях Уголовного кодекса – от трех до пяти. А почему?
А потому, что они нечетные – им числа нет.
Видимо, к нечетным относился и ветеран подразделения особого риска, бывший командир дивизии атомных подводных лодок контр-адмирал Иван Паргамон.
Вчера его схоронили. Он отстоял километровую очередь в военкомате. Он был четыреста восьмидесятым в списке.
Это была очередь на получение компенсации к военной пенсии за период 1995–1998 года – 30 тысяч полновесных и неконвертируемых российских рублей.
В этой очереди по всей Руси Великой стоит шесть с половиной миллионов человек.
Примерно столько же в ней не стоит, потому что не надеется достоять.
Но адмирал достоял, потому что не привык сдаваться. Не учили его этому. Его учили стойко переносить, стоять и стоять, и в гром, и в смерч, и в стужу, и в пекло. Стоять, а потом получать награду за стояние.
Но когда он достоял, то выяснилось, что в компенсации ему отказано.
Вот этого сердце адмирала не выдержало.
Был нарушен порядок: достоял – дай.
А ему не дали.
Он скончался от сердечного приступа. При вскрытии на его сердце обнаружилось целых девять рубцов.
