Что ветер был именно противным для казачьих судов[408], И.В. Цинкайзен, видимо, выводит из указания Ф. де Сези о направлении ветра с севера: турецкая эскадра шла на юг, а казачья флотилия — на север. Но поскольку, по Т. Роу, галеры при встрече с противником сильно смешались с его судами, а погода изменилась в разгар сражения, вряд ли направление ветра сыграло какую-то особую роль.
Мнение Д.И. Эварницкого о решающем значении «противного ветра, под конец подувшего в глаза козакам», подверг критике А.Л. Бертье-Делагард, который заметил, что «дело совсем не в том, откуда подул ветер, да и козачьи глаза отвыкли бояться чего-либо, не то что ветра». Историк связывает «пояснение всех, что не поднимись свежий ветер, победа досталась бы козакам», с отказом рабов-гребцов выполнять свою работу: «На веслах галеры двигаться не могли, а ветер давал им возможность поставить паруса (силами матросов, а не рабов. —
По английским известиям от 30 июля, из-за ветра «казаки были вынуждены прекратить сражение и вернуться к своим веслам». Французский посол также говорит, что дурная погода «заставила (казаков. —
Итальянский автор приписывает Яхье доблестное поведение при отступлении (как Р. Левакович при абордаже): «Яхья отважно пробивался сквозь толпу, становясь впереди своих и одушевляя их возгласами и примером, в расчете, что быстрота и сила ударов умалят значение помехи, причиняемой ветром и морем. С своей стороны, турки отчаянно бомбардировали неприятельские суда… Яхия ждал с минуты на минуту прибытия главного отряда; но последний, встретив противный ветер и непогоду, был рассеян по морю».
Согласно Мустафе Найме, сражение продолжалось «с самого утра почти до четвертого часа». По Й. фон Хаммеру, битва длилась «весь день напролет», по И.В. Цинкайзену — «с раннего утра до позднего вечера». Р. Левакович сообщает, что одна рукопашная схватка на галерах заняла несколько часов. На основании этих указаний полагаем ошибочным утверждение французской истории морского флота и Ю.П. Тушина, что бой продолжался шесть часов.
Закончился он, как говорят турецкие источники, полным поражением казаков. Если верить Эвлии Челеби, то Реджеб-паша «опрокинул кресты» флагов всех 300 казачьих судов и захватил буквально все чайки. Сведения Мустафы Наймы, несколько менее фантастические, тоже весьма впечатляюще рисуют сокрушительное поражение казачьей флотилии.
С прекращением штиля и появлением сильного ветра, рассказывает хроника Наймы, «в несколько минут множество опрокинутых и разбитых лодок покрывает море тысячами неприятельских трупов, а из трехсот пятидесяти чаек едва лишь тридцать достигают берега, где горстка проклятых спасается бегством». В ходе сражения (как сказано, почти до четвертого часа), по Найме, турки смогли потопить «только» 70 судов и «не иначе, как собрав все силы (43 галеры? —
По достижении такой прекрасной победы ночь проведена (эскадрой. —
Результат сражения преподносился в Турции в качестве невероятной и огромной победы султанского флота. М.С. Грушевский уверен, что начало такому освещению было положено реляциями самого капудан-паши. В них, а затем и в известных османских источниках Карахарманская битва изображается «как огромный триумф турецкого оружия над козачеством, тоже, дескать, показавшим чудеса отваги, но все-таки разбитым турками».
Мустафа Найма утверждает, что описанный им бой, по мнению разбирающихся в морском деле, «не может идти в сравнение ни с каким на свете». Хронисту вторят тюркологи. «Это была, — уверяет Й. фон Хаммер, — самая блистательная победа, какую до сих пор одерживала над казаками османская морская мощь». И.В. Цинкайзен пишет, что «эта морская победа, одно из немногих светлых пятен в те мрачные времена, чествована как одно из самых ярких военных дел. Не усомнились даже бесцеремонно поставить это сражение с пиратами в один ряд с битвой при Лепанто».
