Босфорская война полностью

Среди прочих, продолжает Р. Левакович, в своей палатке был убит и темишварский паша, спавший в рубашке и не успевший даже одеться. Он «привел силой 3 тысячи христиан этого пашалыка и разных краев Болгарии, которые, приблизившись к казачьему войску, кричали громким голосом, что они все христиане и хотят служить султану» (Яхье)[429]. По освобождении «им дали оружие и распределили по флоту». Эти христиане и пленные османы показали, что «при захвате лодок погибло около 7 тысяч турок». По Р. Леваковичу, казаки «захватили большую добычу, нашли много съестного и боевых запасов» и 300 пушек, «которые были специально изготовлены в Константинополе, чтобы использовать их против казаков». Последние погрузили орудия на чайки, а взятые лодки сожгли.

Видимо, в основе приведенного повествования лежало реальное событие, но указанные цифры слишком велики: и 300 захваченных лодок, и 300 пушек, и 3 тыс. освобожденных христиан, не говоря уже о 7 тыс. убитых турок, — после этого числа В. Катуальди поставил знак вопроса.

Затем, согласно Р. Леваковичу, казаки «отошли на 3 мили от форта Очакова, чтобы подождать отряд своего флота… На третий день (т.е. 26 (16) августа. — В.К.) прибыл весь флот, сильно потрепанный морем, и проявил большую печаль оттого, что не пришлось участвовать в вышеуказанном сражении. Султан (Яхья. — В.К.), утешив свой флот, приказал распределить добычу с вышеупомянутых лодок поровну между теми, кто присутствовал, и теми, кто отсутствовал». Разместив по судам 300 орудий, казаки «стреляли в воздух в знак радости»[430].

По словам самого Яхьи, запорожцы, ходившие, как мы полагаем, в рассматриваемый поход, «пришли с моря в Успеньев день», т.е. 15 августа. Эта дата вполне соотносится со временем разгрома турецких лодок, который Р. Левакович относит к 13 августа, и на один день отстает от гипотетического воссоединения отрядов флотилии. Поход, таким образом, продолжался 3,5 месяца.

П.А. Кулиш думает, что запорожцы вернулись в Сечь «в жалком виде», так как «в этом году казакам не "пофортунило", как в прошлом[431]… Казацкие tirones (ученики ратного дела. — В.К.) вернулись… на Запорожье, растеряв по Черному морю свои собственные и взятые на прокат… чайки… погубив множество отважного народа, издержавшись попусту на "добычную дорогу" и очутясь в неоплатных долгах у армян и жидов». Этой трагической картине можно не верить, зная, что на самом деле потери казаков не были столь ужасными, что в поход ходили не одни несмышленые «ученики» и что безысходные долги автор, собственно, додумал от себя[432].

Но все же, как справедливо говорит С. Рудницкий, экспедиция в целом оказалась «неудачей казаков, хотя и не великой». Дело заключалось в несоответствии размеров экспедиции и ее результатов. Тот же автор замечает, что и раньше случались неудачные меньшие набеги, «но это было первый раз, когда поход, снаряженный в таких размерах, окончился неудачею». Подобного же мнения придерживается и М.С. Грушевский. Добавим, что безрезультатной оказалась и вся затея с претендентом на царьградский престол.

Итальянский документ XVII в. утверждает, что поскольку поляки, запуганные угрозой Турции начать войну, послали свои войска на Днепр, казаки, находившиеся с Яхьей, «были вынуждены вернуться и защищать свои дома и семьи». Так же излагают события Л. Фаброни и Д. Дзаббарелла, а «капитан» Иван даже говорит, что когда запорожцы вернулись домой за военными запасами, то «нашли поляков, которые напали на казаков». Этого не могло быть, так как вторжение польской армии произошло уже после возвращения казаков с моря.

В. Катуальди поправляет приведенные сведения: «Получив (после сражения в устье Днепра. — В.К.) известие, что поляки, побуждаемые и угрожаемые турками, готовились к походу против казаков, люди Яхии спросили у него позволения отправиться домой, клятвенно обещая как можно скорее вернуться к затеянному делу». Разумеется, в действительности не могло быть и речи о такой просьбе со стороны запорожцев, никак не зависевших от «царевича», который, напротив, весьма зависел от них.

Упомянутый итальянский документ рассказывает, что сечевики будто бы приглашали Яхью возглавить их в войне с поляками и обещали, справившись с ними, вновь последовать за претендентом на Стамбул. Яхья же не внял мольбам казаков и отвечал, что «он не хочет поднимать оружие против христианских государей». В письме Д. Дзаббареллы, более того, сказано, что запорожцы якобы «хотели сделать его (Яхью. — В.К.) королем России, если он согласится повести их на поляков, но он положил свою саблю на землю и сказал, что он христианин и предпочитает скорее лишиться жизни, чем воевать с христианами».

Эти известия нельзя расценить иначе, как явную и довольно нелепую выдумку, призванную возвысить самозванца. Она выглядит несуразно в отношении запорожских «лыцарей», предводители которых на порядок превосходили Яхью и по боевому опыту, и по авторитету среди сечевиков и украинского населения.