На Черном море, пишет П.А. Кулиш, «могли ежеминутно показаться козацкие чайки», что и являлось «самой поэтической надеждой на освобождение», но на Средиземном море казачьих судов не было. Оставалось надеяться на неудачное сражение кораблей Турции с ее тамошними неприятелями и на их победу.
Немецкий ландскнехт на московской службе Конрад Буссов сообщал, что руководитель восстания 1606—1607 гг. казак И. Болотников в Диком Поле «был захвачен… татарами… и продан в Турцию, где он был прикован на галерах и несколько лет был принужден выполнять тяжелую и грубую работу, пока, наконец, его не освободили немецкие корабли, одолевшие турок на море, и не отвезли в Венецию, откуда он направился через Германию в Польшу (и затем в Россию. —
В 1617 г. вице-король Королевства Обеих Сицилии герцог д'Оссуна передал представителю Речи Посполитой Т. Замойскому рабов-галерников, освобожденных неаполитанской флотилией у берегов Греции. Упоминавшийся выше казак И. Бакулин, состоявший гребцом на галере Исуп-паши, в 1681 г., во время похода турецкого флота на Флоренцию, в Тирренском или Лигурийском море был отбит флорентийцами в числе 250 других полонянников. «Грандука князь Флоренской» (великий герцог Тосканский) отпустил казака в «Цесарскую землю» (Австрию), откуда он через Польшу добрался до Москвы.
На освобождение можно было надеяться, попав в руки венецианцев, испанцев или ускоков — южнославянских корсаров Адриатики, которые, однако, потерпели разгром в 1616 г.[477], но обычно отбитые рабы становились собственностью «освободителей». Мальтийцы, воевавшие с турками, таких рабов превращали в собственных невольников. Во второй половине XVII в. бывшие турецкие рабы, попадая во Францию, в большинстве случаев также не могли рассчитывать на свободу. В правление Людовика XIV на французских галерах находилось большое число русских невольников. Жан-Батист Кольбер, увеличивая морские силы, приобретал множество рабов у Турции. «Неудачные набеги татар на Россию, — замечает в этой связи А.В. Фрейганг, — каждый раз отзывались крайне невыгодно для французского гребного флота». Заметим, что торговля рабами-славянами процветала в Марселе, Генуе, Венеции, Барселоне и иных центрах Средиземноморья. Таким образом, венецианцы и испанцы, предоставляя свободу вырвавшимся из турецких рук невольникам, как бы делали исключение из правил для героев.
Галерника еще могло спасти чудо вроде того, что произошло с костромитянином Василием Полозовым. «А на каторге, — рассказывал он, — был я… девять лет, руки и ноги были скованы… И божиею милостью каторгу разбило, и наши братья, невольники, и бусурманские люди все потонули, и я… [к] которому бревну был прикован, и на том бревне меня… и другова моего брата-товарища, обоих прибило волной к берегу. И оттоле я… пошел в Иерусалим»[478]. Однако надежды на такое счастье было ничтожно мало.
Чудовищной формой так называемого пассивного сопротивления каторжному рабству являлись самоубийства рабов. М. Нечаев писал, что многие невольники «от горести плачут и вопиют: "Лучше бы нам не родиться!"», и что «многие себя в море сами бы пометнути готовы, но того они (турки. —
То же делали и в случае побега раба. В описанных условиях бежать с галеры было почти невозможно, но находились пленники, которые, не падая духом и не ограничиваясь надеждой на Всевышнего, упорно искали пути к свободе при малейшей оплошности «басурман». Два случая побега с галеры упоминает Д.И. Эварницкий. Оба они относятся ко второй половине XVII в. и, к сожалению, не содержат подробностей. В одном из них удалось бежать украинскому казаку, в другом — дворянину из города Рыльска. Рассказ B.C. Моложавенко о том, как казак Михаил Самарин из Маноцкого городка, оказавшись в плену, был прикован «вместе с другими к галере… целых десять лет изнывал… на каторге», а затем «бежал в наручниках в Венецию, добрался оттуда в Запорожскую Сечь», предполагаем, сочинен самим автором.
