Прозвучало так, будто он смеялся. Или просто его амплуа настолько въелось в образ, что большинство фраз уже на автомате начинали казаться подколками или намеками на них? Я подняла на Сашу красноречивый взгляд и изогнула бровь. Он понял, в чем дело, почти сразу. Вскинул руки в примирительном жесте и округлил глаза.
— Эй, я серьезно. Не издеваюсь.
— Да ладно?
— Представь себе.
— Ты все равно слишком самодовольный, — заявила я и сделала глоток чая. Он был идеально-горячим, таким, каким надо. И тут же согрел изнутри, приятным теплом стекая вниз.
— Хочешь меня придушить? — лукаво улыбаясь, поинтересовался он.
— Хочу задушить, — невозмутимо парировала я, интонацией выделяя приставку.
«Придушить» — это немного. А «задушить» — это совсем. Так зачем отказывать себе в удовольствии?
Саша рассмеялся, глядя на меня прищуренными глазами. На его лицо падал вечерний теплый свет, и кожа казалась почти бархатной, идеально чистой. Все как в тот вечер два дня назад. Из открытого окна до нас доносились звуки города, ассоциирующиеся с концом очередного дня, потому что в полдень город звучал совсем иначе: более суетливо, громко, возбужденно. По кухне медленно расползалась свежесть, смешиваясь с липкой духотой и ярким запахом кардамона.
— Хорошо, — согласился Саша, но лишь для того, чтобы задать следующий вопрос. — Так стихотворение стало напоминанием о тех отношениях?
— Нет, — я категорично покачала головой. — Говорила же, у него нет адресата.
— Адресата, может, и нет, но когда ты его читаешь, не вспоминаешь о том придурке, из-за которого расстраивалась?
В голове вспыхнуло лицо бывшего молодого человека. Мы расстались больше года назад. Некрасиво, со скандалом и руганью, громко хлопающими дверями, злыми насмешками. Он буквально заставил меня поверить в то, что, кроме него, я никому больше не буду нужна, и нашел другую девочку, чтобы доказать, что он, в отличие от меня, ненужным никогда не будет. И как я только купилась на это?
Но в тот момент оставаться сильной не получалось, просто потому, что наш разрыв действительно подкосил меня. Я не верила каждому новому дню, не верила себе самой. Как можно было не усомниться в собственной значимости?
А спустя несколько месяцев — та кофейня и латте «Ирис». Грустная песня в колонках, нахлынувшее вдохновение, наверное впервые за полгода, и законченное стихотворение меньше чем за час. В тот же момент мне вдруг стало легко и пришло понимание, которое было так необходимо все эти месяцы:
«Господи, неужели он действительно заставил меня сомневаться?»
Это стало уроком и напоминанием на будущее о том, что строить мнение о себе я должна, не опираясь на слова других. Тем более тех, кто мной нисколько не дорожит.
— Нет. — Я улыбнулась. — Вспоминаю только о том, как отпустила сомнения в себе и в своей значимости.
— А ты сомневалась в своей значимости?
— Мы расстались не слишком хорошо. А через две недели он уже нашел новую девушку. И мне стало так обидно тогда. Знаешь, из разряда: «Неужели я действительно не так хороша?» Мерзкие мысли, которые он внушил мне. Когда я написала то стихотворение, они отпустили меня. И я больше никогда не сомневалась в себе.
— И правильно. Никогда не сомневайся. Очевидно, что ты была слишком хороша для него.
Я подняла на Сашу удивленный взгляд. Он смотрел серьезно, без привычных смешливых искорок в глазах. Уверенный в каждом своем слове.
— Спасибо, — произнесла я и улыбнулась. Саша кивнул в ответ и тоже улыбнулся. — Ладно, твоя очередь рассказывать о горестях отношений, — бросила я небрежно и сделала еще глоток чая.
За этой небрежностью крылось любопытство. Я все еще помнила вчерашний день и наш с ним разговор, завернувший в сторону отношений на расстоянии и поиска компромисса. А еще помнила его категоричную реакцию, которая не могла появиться просто так, из ниоткуда.
У нее была база, выстроенная жизненным опытом, не иначе. Но Саша сделал вид, что это вовсе не так.
— Предпочту не раскрывать все карты.
— Эй, это нечестно! — воскликнула я почти возмущенно, а он только рассмеялся.
И в следующую секунду вдруг заявил:
— Ты должна публиковать где-то свои стихотворения.
Сперва я подумала, что ослышалась. Но секунды шли, а Саша продолжал смотреть на меня также спокойно, ожидая ответа.
— Ты упал, что ли? Нет. — Я покачала головой и сделала еще глоток, отчаянно желая спрятаться за собственной чашкой.
— Почему? — кажется, это было искренне удивление.
— Потому что. Сейчас я не пишу для кого-то. Только для себя.
— Думаешь, все писатели и поэты писали для кого-то? Даже когда не были известными?
— Они хотели этого, вот в чем отличие.
— А ты не хочешь?
— Хочу. Но не сейчас. — Я отвечала спокойно и негромко, несмотря на то, что с каждым новым вопросом чувствовала, как пружина внутри меня сжималась все плотнее, готовая сорваться в любой момент. А Саша почему-то не прекращал попыток докопаться до истины, о которой я не привыкла говорить с кем-то не таким близким, как мама или Гита, например.
— Лиз, это слишком красиво, чтобы просто оставить их на ноутбуке.
