Полковник сидел, закинув ногу на ногу и покачивая до блеска начищенным ботинком, из-под форменных брюк выглядывал черно-красный шелковый носок. Простому офицеру подобная вольность могла бы обойтись дорого, но у всех в министерстве были не только разные оклады, но и разные степени свобод.
Цейтлин любил рассказывать анекдот о свирепом коменданте военного гарнизона, которого вызвал генерал, чтобы поинтересоваться, почему переполнена гауптвахта. "Ходят офицеры черт-те в чем, - пояснил ретивый комендант. - Носят цветные носки, неформенные заколки к галстукам... Вот и у вас, товарищ генерал, носки не зеленые, как положено, а красные".
"Прежде чем делать такие замечания, - отвечал тот, - вам, майор, следовало бы смотреть не на носки, а на погоны".
Цейтлин не просто умел извлекать мелкие радости бытия из своего служебного положения. Он обожал это делать, и потому мелкие радости нередко доставляли ему огромное удовлетворение.
- Москва на проводе. Соединяю с товарищем Грибовиком, - проговорила после непродолжительного молчания трубка мелодичным женским голосом:
- Шолом! - весело прокричал в трубку Цейтлин. - Или ты, Арон, предпочитаешь, чтобы я сказал "садам"? Тогда изволь: ассалом алейкум!
- Слушай, Рувим, оставь эти одесские шуточки, - строго ответил Грибовик. - А теперь здравствуй.
У нас здесь здороваются именно так, если ты не забыл. Я, между прочим, гадал: позвонишь ты или нет?
- Выходит, тебе ясна причина?
- Безусловно. Это же все легко просчитывается.
- Светлая голова, черт тебя побери! А я все думал, как начать разговор?..
- И додумался начать с "шолома". Воистину Азия непознаваема! Теперь выкладывай, что тебя обеспокоило в том очерке?
- Меня? Клянусь смоковницей, и маслиной, и горою Синаем...
- Ты опять за свое?
- Не кипятись, мой дорогой редактор. Это не Тора. Это Коран. Если быть точным - сура девяносто пятая.
- Переходи к делу, - сухо проговорил Грибовик.
Цейтлин тяжело вздохнул:
- Воистину новое время губительно для светского разговора. Ладно, слушай. Очерк не обеспокоил, а испугал. И не меня, а демократические круги, которые ведут общество к новым экономическим отношениям.
- Что ты хочешь, хитрый азиат? Чтобы мы отказались от публикации?
- Я ничего не хочу, Арон, - сказал Цейтлин обиженно. - Просто по-дружески стараюсь удержать тебя от опрометчивого шага. Вчера твоего автора нашли мертвым. Он выпал из окна гостиницы, с пятого этажа.
- Это могло быть и убийством, а?
- Вполне, - согласился Цейтлин безо всякого сопротивления. - Тем более что находился известный тебе Глейзер в состоянии наркотического кайфа, а в его чемоданчике обнаружены шприцы и некий белый порошок. Версию "разборки" с соучастниками наши прорабатывают. Но это строго между нами.
- А что, если я пошлю к вам своих ребят? Знающих толк в таких делах? По двое или по трое из окон не выпадают, верно?
- Присылай, - сказал Цейтлин радушно. Угроза Грибовика на него не подействовала. - Однако, если твои ребята все же соберутся, предварительно звякни. Я закажу гостиницу. Сейчас по этой линии напряженка.
- Что еще? - Деловым тоном Грибовик старался подчеркнуть, что эта тема исчерпана. - Только не темни.
- Еще? Совсем пустяк. У нас есть одна благотворительная организация. Общество "Бедам"...
- Что означает "бадам"? Похоже на бедлам.
- Однако у тебя шуточки. Бадам переводится как миндаль. Так сказать, символ красоты весны и щедрости осени.
- Так что хочет общество?
- Выделить редакции "Наизнанку" сто тысяч рублей.
- Слушай, Рувим, что же ты не начал разговор именно с этого?
В голосе сурового редактора прозвучала искренняя радость.
- Ты мог бы подумать, что я таким образом пытаюсь на тебя надавить, Цейтлин засмеялся.
- При наших-то отношениях? - воскликнул Грибовик обиженно.
- Именно. Я не хочу, чтобы их портила хоть копеечная корысть.
- Клянусь... Как это ты говорил? Клянусь смоковницей и маслиной, а заодно и горой Синаем, у меня даже не возникло мысли о чем-нибудь подобном, Рувим!
- Так ты позвонишь, когда заказывать гостиницу твоей бригаде?
- Ты это о чем? - спросил Грибовик с хорошо разыгранным недоумением. Какая бригада? Если надумаешь, приезжай лучше сам в первопрестольную.
Всегда буду рад...
- Спасибо, Арон. У нас говорят: забота о ближнем снимает с его души камень неуверенности. Тоже рад был услышать твой голос. Пока!
Цейтлин с довольной улыбкой человека, свалившего с плеч тяжелую ношу, положил трубку, взял стакан и маленькими глотками выпил его до дна. Потом нажал на клавишу переговорного устройства.
- Ильяс, ты? Сегодня ужинаем в "Бахоре". Звякни девочкам. Да, Маришке и Гульнаре. Конечно, подошли за ними машину. Хоп? Вот и отлично.
Он снова откинулся на спинку кресла и лениво потянулся за сигаретами.
11
- Дела наши неважные, - сказала Тамара Михайловна. - Я сегодня выяснила обстановку у шоферов. Даже машины "скорой помощи" останавливают.
Прорваться тебе на Акжар по шоссе нет никакой возможности.
- Хорошо, а где режим послабее? Не говорили?
- Федор Иванович...
- Кто это? - перебил он ревниво.
Она понимающе улыбнулась:
