— Ни черта подобного, — оскорблённо хмурится Ди. — Она предала тебя дважды, Мир. Как ты можешь сравнивать сестру и непредсказуемую сумасшедшую, от которой можно ожидать чего угодно. Или безумие заразно, и ты тоже свихнулся, Амиран? Она тебя бешенством случайно не заразила во время случки?
— Не ругайся. Тебе не идет, Дайан. Грубость не украшает ни одну женщину. Прости, но мне нужно идти, — целую её в лоб, прощаясь. На самом деле время у меня еще есть, а вот желания слушать претензии сестры — нет. — Будь здесь, пока Алиса не проснется. Сообщи мне, когда это случится.
— Постой, — Дайан удерживает меня за руку. — Где сейчас Хамдан Каттан? Она наверняка будет спрашивать.
— Там, где ему и положено быть — в камере предварительного заключения до выяснений всех обстоятельств, — холодно отвечаю я, мгновенно превращаясь в готового изрыгать огонь дракона. — На её вопросы ты отвечать не обязана. Оставь это мне, Дайан. Я разберусь.
— Я вижу, — скептически фыркает сестра, выразительно кивая на спящую в кровати Алису. — Уже разобрался.
— Это трагическая случайность, Ди, — отрезаю я, прежде чем покинуть палату.
Чтобы просто открыть глаза, я выстояла кровожадный внутренний бой со своим отражением. Часть меня, категорически не хотела возвращаться к ужасающей реальности, где все зашло слишком далеко, сломалось, разрушилось.
Одни руины остались от моей прежней жизни.
Самое страшное, что я сама превратилась в обуглившиеся обломки той Алисии Саадат, которую всегда знала.
Амиран Мактум столкнул меня в пылающий кратер.
Он стал тем, кто подстелил мне под ноги пепел, и он будет тем, кто закопает меня в этом черном песке.
Чтобы уже наверняка не сбежала. Я слишком поздно осознала, что это бесполезно — убежать от эмира можно только в объятия смерти.
А я хочу жить. Сейчас, я как никогда, хочу жить! Быть счастливой, создавать и созидать, привнести в этот мир пусть маленький, но значительный и благой вклад.
Просыпаться невыносимо тяжело. Все органы чувств включаются постепенно. Фантомные боли в груди разрывают до ломоты в костях, и это несмотря на дозы лекарств и успокоительных, которыми меня напичкали. Я распознаю их по характерному медицинскому запаху. От специфического аромата сводит живот, а изнанку горла царапают крупицы сухой пыли, которой я вдоволь нахлебалась накануне.
Из положительных моментов пробуждения — жизнерадостное чирикание птиц за окном и мелодичный призыв муэдзина к молитве, доносящийся из ближайшей мечети.
При всей моей нелюбви к строгим традициям этой страны и религии, я искренне люблю звуки азана, вводящие меня в особое, медитативное состояние, полностью избавляющее от боли и лишних мыслей.
Я верю в то, что Бог един, несмотря на многообразие религий и свою принадлежность к исламу. Если я до сих пор жива, значит, он не покинул меня, несмотря на испытания, которые преподнёс мне.
Вытесняя боль ощущением благодарности, я окончательно открываю веки. Следом за зрением, возвращается и полное ощущение своего тела в пространстве и эмоции от тактильных чувств.
Легкие наполняет аромат парфюма, знакомый с самого детства. Этот цитрусово-терпкий аромат — папин любимый.
Адам Саадат рядом, не сводит с меня обеспокоенного и переполненного любовью, взгляда.
Несокрушимая и сильная ладонь шейха сжимает мою. Я перевожу взгляд на наши крепко сцепленные руки, медленно рассматривая символы на бронзовой коже отца.
Сразу замечаю букву «А» набитую у него под костяшкой большого пальца. На правой руке у него таких букв пять — по одной на каждого из любимых детей.
Сердце наполняет теплое всеобъемлющее чувство любви, полностью вытесняющее обиду и горечь.
Перевожу взор на его сосредоточенное лицо, скованное железной маской. Джаред Саадат — маэстро в контроле над своими эмоциями. Истинные чувства выдает лишь то, что радужка его глаз приобретает цвет расплавленного серебра, в которых растворена любовь невероятной силы.
Когда я пытаюсь пошевелить кончиками пальцев, ступни обдает жжением. Легкая агония заставляет меня в красках вспомнить отчаянные и жуткие мгновения моего фееричного свободного падения.
— Нейт! — вздрогнув всем телом, пытаюсь вскрикнуть. Голос сиплый, непослушный, будто чужой. Порывисто сжимаю ладонь Адама, словно вновь замираю над пропастью и отчаянно хватаюсь за руку Хамдана. — Папа. Скажи мне…он жив?
— Жив, Алиса. Он находится под стражей в ожидании приговора. К сожалению, Хамдан по-прежнему остается главным подозреваемым в организации теракта, — сердце заходится в хаотичном танце. Мелко дрожащие плечи и прибор, звучно отсчитывающий пульс, подсвечивают мое состояние.
Замечая тревожность и нестабильность, папа мягко проводит ладонью по моим волосам, передавая мне частичку своего железного самообладания. Помогает выпить стакан воды, и только в этот момент я осознаю, что на мне все это время находилась кислородная маска.
