Катя остается одна, и тут на нее обрушивается беда. Умирает Ю Сю, император в горе, к государственным делам безразличен, и власть захватывают Катины враги.Женщина, оставшаяся без защитника, уязвима, так можно и жизни лишиться.Но в критический момент они приходят, оба. И придется сделать выбор.Сердце говорит одно, рассудок за то, чтобы не усложнять. Жить ради сына.Но и подросший Сан Тан вытворяет такое, что дорама несется на бешеной скорости, снова удивляя читателя своей непредсказуемостью.
Ее увозят на рассвете. За спинами могучих воинов из личной охраны, присланных князем Лин Ваном, я не вижу кормилицу, которая несет малютку. Только шлемы и латы. Сплошную броню, которую мне не пробить своим взглядом. Поэтому ору, что есть мочи, распахнув окно:
— Подождите!
И строй замирает, а потом, не торопясь, размыкается. Ко мне выходит чопорная женщина из свиты маленькой госпожи. И ждет у двери, пока я несусь по лестнице с риском сломать как минимум ноги. Но по сравнению с разбитым сердцем это сущий пустяк.
Меня страхует Хэ До, мой старый друг, поверенный всех моих тайн, включая обе незапланированных беременности. И только я собираюсь грохнуться, поскользнувшись на заплесневевших от средневековой сырости монастырских камнях, меня хватают за подол. И я остаюсь хоть и с разбитым сердцем, но не с разбитым носом. И гордо несу этот нос навстречу той, что соизволила меня выслушать.
Момент критический. Начало третьего сезона, попаданке Кате готовят новые испытания, потому что я, похоже, попала в правильную дораму. Которая не провалилась в прокате после десяти первых же серий, как это частенько бывает со скучными китайскими поделками. А вот я из второстепенного персонажа, чуть было не слитого, превратилась в моторчик, который двигает и развивает сюжет.
Увозят мою дочь, которую всего три дня назад я рожала в муках. Кровиночку мою, еще одну живую нить, которая навеки связала меня и Лина. К женщине, которая меня, по сути, предала. Я-то думала, что Ли Лу верна мне, а она хлебала жидкий супчик из свечей, которыми щедро отоваривали нас вместо мяса в императорской гробнице из безграничной любви к моему мужчине. Которого надеялась прибрать к рукам. Удивительная стойкость! Не говоря уже о лицемерии. Пять баллов за актерское мастерство! Плюс аплодисменты!
Куда смотрели мои глаза⁈ Разве что туман горьких слез стал причиной тому, что я не распознала безнадежно влюбленную женщину. Которая от отчаяния и тараканов из своей головы готова сжевать, а не только сворованные у Будды свечки. Лишь бы предмет ее тайного обожания хоть изредка да появлялся в поле зрения.
И случай представился. Теперь княгиня Лу Лин на законных основаниях владеет не только громким титулом, но и богатствами светлейшего. А вот насчет моего тайного мужа девушка явно погорячилась. Я еще в состоянии дать бой, и я его дам! Но моя дочь…
— Что угодно вашему императорскому высочеству? — довольно холодно спрашивает леди, ибо я давно уже научилась отличать простушку от госпожи по одному только взгляду.
Эта тварь — госпожа. А тварь она потому, что служит не мне. И подкупить ее вряд ли удастся. Все уверены, что мой отъезд в монастырь и разрыв с князем Лин Ваном начало моего конца. Что моя власть зиждется исключительно на этой связи.
Потому что у Лина огромная армия. И Нанкин, второй по значению город в стране. Да, по сути, весь юг под пятой сиятельного князя, которого опасается сам император. И даже меня вернул из бессрочной ссылки в свой дворец, несмотря на то, что я письменно призналась в прелюбодеянии. А теперь князь со мной не разговаривает и даже весточку не прислал, когда родилась наша дочь. Только повозку и охрану.
— Последняя просьба, — я смиряю гордость и с видом приговоренного к смертной казни вкладываю в руку придворной дамы княгини Лин, которая теперь имеет право на собственные герб и свиту заранее приготовленный кошель. Прося о милости: казните меня не больно. Сначала я хотела дать его кормилице, но передумала. Ей и так заплатили щедро, и тут я ничего не выиграю.
Но мне нужен свой человек в поместье Лина. Я могу хотя бы попытаться. Кошель тяжелый, искушение велико.
— Письмо ведь может по дороге затеряться, — торопливо говорю я, — поэтому передайте Ли Лу… Я хотела сказать княгине Лин на словах. Мою дочь зовут Чен.
Я смотрю поверх головы нелюбезной леди, на золотой диск, который окрашивает перистые облака в изумительный цвет. Цвет утренней зари. Сполохи малинового, разливы нежно-розового, островки багряного, и выше всего, там, куда уже прорвались обжигающие солнечные лучи — чарующая взгляд лазурь.
И хоть настроение у меня похоронное, я признаю́, что это красиво.
Чен и означает утро. Зарю. Рождение нового дня. И новой надежды.
— Это все? — подозрительно спрашивает женщина, взвешивая в руке кошель.
— Да.
— Что ж… — жадность берет верх и чопорность сменяется подобострастием. Леди понимает, что я буду щедро оплачивать любую информацию о дочери. — Я передам княгине вашу просьбу. Касающуюся имени молодой госпожи Лин.
Малютке от роду три дня, а уже госпожа! Персональный эскорт, сплошь — головорезы. Преданные Лину до гробовой доски. Умрут под пытками, но не выдадут нашу с князем тайну. Лин и не мог прислать за дочерью других. Она это маленькая я. С той разницей, что принадлежит Лин Вану безраздельно, он ее отец, в будущем Бог. Тот, на кого моя Чен будет молиться. Потому что родителей в Великой Мин почитают, каким бы они ни были, а хороших — боготворят.
