Дет, опрокидывая табуретки, бросились из-за стола. Младшая протянула ручонки, мать посадила ее отцу на колени.
– Папа, ты что привез нам от зайчиков?! – наперебой кричали ребята, облепляя его.
– Кыш, саранча! Потом, потом! – шумел отец, отбиваясь.
Как старший, Костя считал неудобным вертеться около отца вместе с маленькими.
Положив ногу на ногу, отец качал младшую, ласково напевая:
Ребята вразнобой подтягивали:
Потом отец, веселясь не меньше детей, стал так ловко складывать пальцы рук, что на печке возникала тень зайчика с длинными ушами или тень летящей птицы.
«Если что случится с тобой, куда я с. ними денусь, как прокормлю такую ораву», – вспомнил Костя причитания матери.
После чая отец попросил Костю сбегать в депо.
– Найди дядю Филю и скажи, чтобы он пришел сегодня к нам... Только долго не шатайся!
Сунув на всякий случай в карман кусок хлеба, Костя выбежал из дома. Яркое солнце ослепило глаза. Резкий, свежий ветерок тянул с реки. Костя повел худыми плечами под старенькой рубашкой и вприпрыжку побежал через мост...
Станция со всем своим хозяйством примыкала к реке. Железнодорожное полотно от берега отделяла полоса земли шириной не более сорока сажей. На этой полосе выстроились поленницы дров. Сюда подходили паровозы. Рабочие, выстраиваясь цепочкой, кидали друг другу поленья, пока не заполняли паровозный тендер... В летнее время пассажиры прибегали на берег и до третьего звонка успевали выкупаться.
Сразу за станцией высились горы. Между ними и по их склонам раскинулась главная часть поселка, она так и называлась – Гора. Крутая лестница и каменистая дорога поднимались на Набережную улицу, застроенную казенными зданиями с красными железными крышами и желтыми фасадами. Сверху на станцию глядел широкими окнами телеграф, за ним выстроились в одну линию приемный покой, начальная школа, почта и несколько жилых домов. Чуть отступив от них, вздымалась белая с зеленой крышей и золотистыми куполами церковь.
От Набережной ещё выше шла Базарная, самая шумливая улица. На ней несколько китайских лавчонок, набитых бобами, пуговицами, липучками из теста и сахара, лимонадом, махоркой; харчевня, где два бойких, веселых китайца подают посетителям сваренные на пару пампушки с мясом и луком; парикмахерская с одним креслом; сапожная мастерская; дом владельца лавки Митрофана Жердева. Дом был самый большой, а Жердев – самый толстый в поселке. Полнота его никак не подходила к фамилии, поэтому мясника называли Жердевым-Бревновым. Живот его переваливался через красный кушак. Ходил Жердев-Бревнов очень медленно, тяжело отдуваясь. Дети, когда им попадалась в газе- карикатура на буржуя, говорили: «Толстый, как Жердев». Взрослые смеялись: «Это мировой капитал»
Обращал на себя внимание и магазин с вывеской во нею длину крыши: «Клейман и Родовский». По соседству примостились аптека и пекарня. В самом конце Базарной стояла больница.
В разные стороны разбежались маленькие улицы и переулки. По ним жители поселка семь раз в неделю находили дорогу в монополку – так звали всегда открытую винную лавку. По воскресеньям работал кино-иллюзион Свербихина.
Западнее станции, как раз над паровозным депо, каким-то чудом держались на скалах побеленные халупы. Эта часть поселка называлась Порт-Артуром. На противоположном склоке горы приютился такой же маленький поселок – Чертов угол. Если от депо пойти к реке, то попадешь в Теребиловку. Отсюда через реку перекинут деревянный мост в Заречье, где живут Костя и его друзья. В Заречье пять-шесть улиц, одна из них растянулась по берегу версты на полторы. Тут, кроме закрытой лавки Макарова, есть небольшая «Торговля разными товарами Ф. Потехина».
Па восток от станции расположились три острова – Большой, Малый и Хитрый, По центр всей жизни – станция. В поселковые учреждения, на базар и в церковь жители Заречья, Теребиловки и грех островов ходили через станцию. На станции можно было посмотреть поезда, увидеть много незнакомых людей – пассажиров, среди них попадались даже иностранцы. Молодежь приходила к поездам, как на гуляние. Дети задерживались гут, идя в школу или возвращаясь из нее. На станции всегда было весело.
Костя прежде всего направился в депо. Здесь он бывал не раз, и всегда его поражали огромные двери, вернее, ворота старого кирпичного корпуса, в который заезжали на ремонт паровозы. Сейчас они были распахнуты. Высокий потолок в цехе представлял собой огромнейшую, разбитую на мелкие клетки раму. Стекла в ней давно закоптились и плохо пропускали свет. Посредине цеха во всю его длину тянулась ремонтная канава, на ней стоял без колес, на домкратах, зеленый пассажирский паровоз. Вдоль стен расположились станки, верстаки, какие-то ящики...
