Юридическое оформление акта об отпущении раба совершалось при языческом храме, или в еврейской молельне, если владельцем раба был человек, исповедывавший иудейскую религию. При этом в последнем случае отпускаемый раб переходил под опеку иудейской общины, которая должна была заботиться о том, чтобы воля владельца раба, выраженная в манумиссии, действительно выполнялась.18 В некоторых манумиссиях особо оговорено, что освобождение совершено с «согласия наследников». Следовательно, вольноотпущенник не мог быть снова обращен в раба после смерти своего бывшего владельца наследниками последнего.
Манумиссии в доримское время на Боспоре неизвестны. Появление их в I в. н. э. является фактом показательным. Вольноотпущенничество вообще было одним из симптомов процесса разложения рабовладельческой системы,19 который со всё более возрастающей силой охватывал Римскую империю не только в ее центральной основной части, но и на периферии, хотя там этот процесс развивался в менее ярких формах и не так интенсивно. В этой связи надо отметить, что акты об отпущении рабов на Боспоре не представляют все же массового явления; они довольно редки, можно сказать, единичны, и поэтому не дают оснований считать, что в социальной структуре рабовладельческого Боспора в I-II вв. произошли какие-либо очень резкие изменения в смысле уменьшения значения рабского труда в экономике Боспорского государства. Судя по сообщению Страбона о невольничьем рынке в Танаисе,20 работорговля занимала соответствующее место в хозяйственной жизни Боспора на рубеже нашей эры, и вряд ли она сократилась в I—II вв. н. э., принимая во внимание большой подъем во всех отраслях материального производства Боспора. Между тем такой подъем мог иметь место только при наличии достаточно обильной дешёвой рабочей силы, приток которой обеспечивался, прежде всего, торговым обменом боспорских купцов с кочевниками, систематически поставлявшими рабов.
Нужно вместе с тем отметить, что продолжавшие в римский период развиваться оживленные торгово-меновые взаимоотношения между боспорскими городами и соседними местными племенами все более усиливали у последних элементы товарного хозяйства. Это, в свою очередь, было связано с неуклонным ростом социальной дифференциации и усилением рабовладельческих отношений. Мы уже говорили о процессе классообразования у скифов, приведшего к созданию крымского скифского государства в эллинистическую эпоху. Аналогичный процесс разложения общинно-родового строя происходил в эллинистическо-римский период и в сарматских племенах, окружавших владения Боспора, особенно на азиатской стороне. Процесс этот, хотя и несколько более замедленными темпами, всё же и там неуклонно развивался, несмотря на то, что устои родового строя у сарматов были гораздо более прочными, чем у скифов.
Это подтверждается, в частности, живучестью матриархальных отношений у сарматов, что выражалось, прежде всего, в почетном положении женщины в сарматских племенах; последнее многократно отмечалось античной литературой как нечто такое, чего не наблюдалось у скифов. Греческие писатели особо подчеркивали роль женщины в военном деле и гинекократию как характерные особенности общественной организации «женоуправляемых» сарматов в доримский период. Это же послужило основанием для возникновения легенды, подробно изложенной у Геродота (IV, 110—117) и объясняющей происхождение сарматов (по Геродоту — савроматов) от воинственных амазонок.21
Однако и у сарматов, особенно у той оседлой их части, которая населяла Прикубанье и южное Придонье, т. е. районы наиболее интенсивного экономического и культурного воздействия Боспора, мы видим в I—II вв. н. э. достаточно глубркую социальную дифференциацию, выражавшуюся, в частности, в наличии рабов. Вспомним сообщение Тацита о городе сираков Успа, жители которого были готовы выдать осаждавшим их римским войскам, преследовавшим Митридата VIII, 10 тысяч рабов.22 Если приведенная Тацитом цифра неточна и, может быть, преувеличена, то все же она в какой-то мере отражает факт наличия в сарматских городах в I в. н. э. значительного количества рабов, являвшихся, вероятно, не только рабочей силой в различных отраслях хозяйства, но и предметом торговли.
