С надеждой посмотрела на отца — впервые за пять лет. Впервые за всё это время я поверила в то, что он может дать совет. А потом вспомнила про совет, который он дал Стасе.
Он же не скажет, чтобы я просто ударила этого Кирилла?
Тряхнула головой, чем, конечно же, привлекла внимание.
— Всё нормально? — спросил папа.
— Да, — отмахнулась, — ерунда какая-то в голову лезет.
Папа расслабился.
— Ну-у… — протянул он.
В комнате повисла тишина. Папа молчал, я молчала тоже. Наконец рука отца потянулась к моей. На секунду я почувствовала какую-то неловкость. Спустя секунду, когда отцовская ладонь накрыла мою кисть, я почувствовала ещё бо́льшую неловкость. Сглотнула. Хотела одёрнуть руку, но вовремя опомнилась. Он же хочет измениться, не стоит его отталкивать.
— Дорогая, — то самое слово, что сорвалось с уст отца после затянувшегося молчания. Слово, от которого я чуть не вздрогнула, потому что никогда в жизни не слышала от него ничего такого. — Я понимаю, как тебе было тяжело все эти годы. И мне… так стыдно, ты даже не представляешь. Ты даже не представляешь, сколько раз я винил себя по ночам за собственную слабость. Но потом я напивался снова, и всё вроде бы пропадало…
Тут я не вытерпела — убрала руку, резко отстранилась.
— Что ты такое говоришь? — мотая головой, спросила я. — Это я-то не представляю? Я не представляю, как ты себя винил? То есть, ты считаешь нормальным говорить мне такое, после всего? Хочешь, чтобы я пожалела тебя за то, что тебе было тяжело? Это я-то не представляю?! Не смей! Слышишь! Не смей говорить мне, что я чего-то не представляю!
Я ударила ладонью по столу, совсем позабыв о том, что дальней комнате спит Стася. Прикрыла лицо рукой, так как почувствовала, что по щекам текут слёзы, а затем и вовсе ушла.
Стоя перед комнатой сестры, я вытерла слёзы, коснулась дверной ручки и аккуратно приоткрыла дверцу, заглянув внутрь через образовавшуюся щёлку. Пригляделась. Сестрёнка спала как сурок. Выдохнув, закрыла дверь, развернулась и чуть не завизжала от страха, увидев перед собой появившегося из ниоткуда папу.
Схватилась за сердце, пытаясь отдышаться.
— Ты меня сегодня в могилу решил загнать?
Папа замотал головой. Раскаивающийся взгляд заставил смягчиться.
— Я… я… хотел сказать…
— Что? Снова хочешь сказать, что я чего-то не представляю? — шепотом пыталась давить я.
— Нет… Хотел сказать… Извини.
Он глядел в пол, но перед последним словом взглянул прямо в глаза. В последний момент я заметила, как глаза папы стали мокрыми. После этого я уже не могла смотреть ему в лицо, потому что каким-то необъяснимым образом оказалась зажата в его крепких объятьях. Сначала было неуютно. Потом было странно. А уже несколько секунд спустя я расплакалась сама, сильнее прижимаясь к его груди…
Утро добрым не бывает.
Хоть я и выспалась за двоих, но после всего, что произошло вчера вечером, вставать не хотелось от слова «совсем».
Пересилив себя, всё же поднялась, быстро умылась в ванной и отправилась на кухню.
Завтрак готовила молча. Молчал и отец. Изредка я отвечала на вопросы сестрёнки, но не более. Между взрослыми явно образовалось какое-то напряжение.
— Ну так что ты решила со стажировкой?
Вопрос отца стал для меня неожиданностью. Пришлось выкручиваться.
— Не знаю…
Молодец… Отлично выкрутилась. А теперь закрути обратно.
— Тебе самой-то нравится вся эта информатичная ерунда?
Как всегда, прямолинеен.
Я пожала плечами.
— Нравилась, когда я поступала. Я же… зануда немного. Люблю, когда всё по полочкам. Когда порядок. Мама… — запнулась, подумала, что зря напомнила о маме. Все трое переглянулись. Несколько секунд на кухне царствовала атмосфера вестерна. — Мама, — аккуратно продолжила я, — меня так воспитывала. Поэтому да, мне очень даже нравится вся эта, как ты сказал? Информатичная?
Отец кивнул.
Я докончила:
— Короче, мне нравится.
Сделав глоток из кружки с чаем, папа заявил:
— Я собираюсь переводиться на новую работу, более оплачиваемую, поэтому и спросил. Просто если тебе хочется как-то отдохнуть, расслабиться, может даже взять академический отпуск… можешь отдохнуть.
Он что, мысли мои читает? Я, конечно, говорила вчера, что устала, но не говорила, что хочу взять отпуск. Об этом я вообще никому не говорила — только подумала. И то так — грешным делом.
— Спасибо, конечно, но… пожалуй, откажусь.
Развернулась к плите и перевернула яичницу.
Нет-нет-нет, какой на фиг отпуск? А если ты завтра снова сорвёшься? Щас! Ага! Ишь чего удумал!
— Ну, как знаешь.
Снова обернулась к отцу.
— Ты… — замерла на полуслове, размышляя, стоит ли вообще спрашивать у него подобное. В итоге, всё же решилась. — Ты действительно думаешь, что мне стоит пойти на эту практику?
Не знаю зачем спросила мнение у отца. Наверное, хотелось верить, что он всё же исправился, встал на правильный путь. Хотелось почувствовать себя дочкой, а не опекуншей. Поэтому, получается, и спросила…
Оторвавшись от телевизора, некоторое время отец просто смотрел на меня.
— Думаю, да, — в итоге выдавил он. Начал активно кивать. — Думаю, ты должна делать то, что тебе хочется. Ты это заслужила.
