Почему именно это проносится в мыслях? Может быть, потому, что в тот момент мы еще были вместе и друг другу нужны? Или потому, что сейчас мы обе падаем в пропасть и я могу убедиться, что она действительно яркая?..
Крик…
Истошный, бессмысленный…
Мой? Настин? Не знаю, да уже и неважно.
Машина, ужалив прощальным свистом послушных шин, делает свое первое сальто. Неудачное. Так жаль, что оно без возможности на вторую попытку.
Боль и непонимание…
Именно это я ощущаю, открыв глаза.
– Гоняют на своих машинах, – доносится чье-то ворчание, – сами свою жизнь не ценят, а с ними потом лучшие врачи возятся…
Шаги, топот, надо мной склоняется незнакомое женское лицо.
– Ой, очнулась! Ну и немудрено – с такими-то ангелами-хранителями!
Всматриваюсь в чужие черты, пытаюсь хоть что-то понять, закрываю глаза и падаю в темноту.
В следующий раз, когда прихожу в себя, рядом со мной уже мама. Осунувшаяся, бледная, она жадно рассматривает меня и пытается скрыть слезы.
– Почему ты… – голос сиплый, непривычно звучит, и я замолкаю.
– Все хорошо, – говорит мама, гладя мою ладонь. – Все уже хорошо.
– Уже? – удивляюсь я.
А потом вспоминаю. Клуб, ночная дорога, машина, которая слетает с нее, крики и страх. Но сейчас мне страшно не меньше. Пришла в себя – да. А как выгляжу? Цела ли? Господи, а если…
Ужасные картинки того, что иногда бывает с людьми после аварий, тут же мелькают перед глазами.
– Мама…
У матерей чутье, они душой тебя чувствуют, поэтому она сразу все понимает. Качает головой, гладит меня уже по лицу и повторяет:
– Уже все хорошо, не переживай. Ты жива, моя хорошая, скоро восстановишься, все уже хорошо…
Несмотря на ее заверения, я пытаюсь подвигать ногами, руками – и облегченно выдыхаю, когда получается. А то, что боль в ключице усиливается, меня даже радует. Это хорошо, что я ее чувствую, это хорошо, потому что боль пройдет, а сейчас она мне лучший подсказчик.
Не могу поверить, что все закончилось. Я жива, обошлось без ужасных последствий, и…
– Настя…
– В порядке, – отвечает мама, недовольно поджав губы. – Не думай об этом сейчас. Главное – чтобы ты выздоровела. А с остальным мы справимся.
Я послушно киваю и не хочу засыпать, но глаза закрываются сами.
Сон – не только хорошее лекарство, иногда он еще и защитник. Неделю, что я восстанавливаюсь, я сплю много, даже от этого устаю. А когда прихожу в себя, получаю дозированную информацию. От мамы, отца, врачей, медсестер.
Так, постепенно я узнаю, что из обычной больницы, куда нас доставили после аварии, меня практически сразу перевели в элитную – туда просто так не попасть, обычно там лечат людей куда более высокого статуса: при большой власти и приличных деньгах.
Зачем и как родители это сделали, понимаю довольно скоро, когда через несколько дней в моей палате появляется Макс.
– Привет.
– Привет, а… – я немного в растерянности. – А как ты здесь? Вернее, как ты узнал?
– Ну, я ведь твой лучший друг.
Я улыбаюсь, а вот он говорит это без тени улыбки. Поначалу мне немного неловко в его присутствии – все же мы слишком мало знакомы, да и место для визитов не подходящее. Но чувство неловкости быстро проходит.
Мы не говорим о чем-то важном – так, просто болтаем. Это отвлекает от больничных стен и невеселых мыслей. А еще от грусти, что я не могу почти никому позвонить – только родителям. Телефон мой разбился. Теперь у меня новый, сим-карту можно восстановить, но потом, когда я уже выйду отсюда.
Мне хотелось сделать один звонок.
Только один.
Потому что часто, практически все свободное от процедур время, я думаю о Тимуре. Мне хочется услышать его, хочется, чтобы он сам все сказал, даже если он посчитает меня навязчивой.
– О, Максим, ты здесь, – заглянув в палату, мама окидывает его приветливым взглядом и только потом переводит его на меня. – Привет, доча, вижу, рановато я сегодня пришла.
– Почему? – удивляюсь.
– Ну как же, к тебе ведь пришел лучший друг.
– Это я так сказал, – подмигивает Макс, – просто меня не хотели впускать.
Он поднимается, освобождая место для мамы рядом со мной, хотя в палате есть даже кресла.
– Макс, – окликаю его уже у двери, – а как ты все же узнал?
– От Воронова.
– Хороший парень, – говорит мама, когда он уходит. – И профессора к тебе самого лучшего привел, и о переводе в эту больницу договорился. И подбирает варианты, чтобы ты могла поехать и отдохнуть, а заодно и полностью восстановиться. Подальше от этой кутерьмы!
Я настолько в шоке оттого, что Макс взвалил на себя все эти хлопоты, что не сразу обращаю внимание на ожесточение, с которым мама произносит последнюю фразу.
