Джесс живет обычной жизнью: у нее есть хорошая работа, любящая семья и прекрасный бойфренд. И готовится к свадьбе и путешествию мечты.Но она не знает, что скоро в ее счастливое настоящее ворвется сумасшедшее прошлое, а будущее окажется под угрозой.На улицах начнут находить мертвых девушек с застывшими на лицах улыбками.Чудовища покинут свои убежища и воплотятся в реальность.А тот, чьи глаза сияют безумием, вернется и предъявит свои права.И тихо скажет ей на ухо: «Кошмарных снов, любимая…»
Моим новым друзьям, которых я узнала благодаря написанию этой истории.
– Твой страх самый сладкий.
– Твое безумие самое притягательное.
– Гадкая любовь, гадкая, гадкая, гадкая, – шептал он, водя пальцем по ее щеке. Его голос был глумливым и то исходил приторной нежностью, то источал злую усмешку. В узком заостренном лице, обрамленном угольными волосами с проседью, осталось мало человеческого. Тонкие и правильные некогда черты исказились, в лиловых глазах искрило безумие.
И все вокруг казалось безумным сном.
И отдающие эхом своды стен.
И вьющиеся тени вокруг.
И звуки музыкальной шкатулки.
И тонкий аромат полыни, аниса и пряностей, словно кто-то только что разлил абсент. Однако разлито было сумасшествие. Оно же впиталось в пол, поднялось к потолку, въелось в стены. Миллиардами молекул разлетелось в воздухе. Попадало в кровь. Оседало в душе алым румянцем.
«Пам-пам… Пам-пам-пам… Пам… Пам-пам-пам-пам…»
Музыка каплями падала в вязкую тишину.
Крепко связанная девушка, сидевшая перед молодым мужчиной на стуле, смотрела в его жуткое лицо со смесью страха и отвращения. Губы ее были разбиты, под спутанными длинными волосами запеклась темная кровь. Пульс частил. На висках крохотными каплями выступал пот.
Ей было страшно. Очень страшно. Так страшно, что душа трепетала в солнечном сплетении, мышцы заледенели (ударь – рассыплются), а глаза заволокло холодными слезами.
Только она их не чувствовала. Она вообще больше ничего не чувствовала, кроме его пальцев и дыхания на своей коже. И всепоглощающего страха.
Ей казалось, она привыкла к страху. Но это было ошибочным умозаключением. К страху смерти привыкнуть нельзя.
«Господи, почему?..»
– Ты пла-а-ачешь, – сказал мужчина нежно и стер слезы с бледной щеки, а после с задумчивым видом слизал их с пальца. Склонил голову к плечу, устремив глаза в высокий потолок, – ни дать ни взять гурман, распробовавший вкусное блюдо. Сладко, – сообщил он и принялся собирать слезы губами – с лица, шеи, ключиц, не прикрываемых больше футболкой – так сильно она порвалась.
От каждого этого мучительно долгого прикосновения девушку передергивало. Казалось, там, где побывали его губы, ее кожа начинала зудеть. А мужчина как будто бы и не замечал этого.
Ему нравилась делать с ней это.
Ему нравился ее страх.
Дыхание его стало прерывистым, тяжелым, и пару раз он прикусил ее кожу – так, что слезы смешались с кровью.
Ее кровь пьянила его. Ее запах сводил с ума – хотя, казалось, куда еще больше?
– Ты слишком сладкая, Кэнди. Чересчур.
Он положил указательный палец на ее нижнюю губу, оттягивая вниз и обнажая ровные белые зубы. И облизнулся довольно.
– Воссоединение… Я так скучал, – его голос был глумливым. – А ты скучала, Кэнди?
– Пожалуйста… – прошептала девушка едва слышно. – Пожалуйста…
– О чем ты просишь? – приложил он ладонь к уху, делая вид, что не слышит.
– Отпусти, пожалуйста… Пожалуйста, – ей было так страшно, что каждый звук давался с трудом.
Лиловые глаза сверкнули.
Ее похититель откинулся на спинку стула, сложив руки на коленях.
– Не могу, – честно признался он и потер подбородок. – Или… Да-да-да.
Тонкие губы растянулись в глумливой улыбке, на щеках появились ямочки – такие бывают лишь у веселых людей, которым часто приходится смеяться. Но кому нужны чертовы каньоны на щеках, если в глазах – ненормальность?
– Поцелуй меня. До головокружения. Сама. Тогда отпущу. Как тебе идея? Нравится? – он ласково коснулся ее оцарапанного колена и с сожалением убрал руку.
Девушка часто закивала, согласная на все, лишь бы выбраться отсюда живой. В ответ ей досталась улыбка, в которой обаяние крепко смешалось с омерзением. Как виски с колой.
– Сладко целуй, Кэнди.
Шкатулка замолчала, и мужчина, дернувшись, схватил ее и вновь повернул несколько раз ключ. Приложил к уху, чтобы музыкальная капель зазвучала вновь.
«Пам-пам… Пам-пам-пам… Пам… Пам-пам-пам-пам…»
Жуткая колыбельная пробирала до костей.
– Правда отпустишь? – немигающим взглядом уставилась в страшное лицо девушка. Темные спутанные волосы закрывали ей пол-лица. Из-за запекшейся в уголках губ крови казалось, что они опущены вниз. Ссадина на щеке была похожа на длинный шрам.
Она и сама сейчас выглядит сумасшедшей.
– Я тебе лгал? – пожал плечами мужчина, сунув руку в карман балахона.
В полутьме, поймав один из бликов, блеснуло острое лезвие ножа. Девушка инстинктивно сжалась, поняв, что это – конец. Она зажмурилась, но…
Но нож не коснулся ее плоти – разрезал лишь веревки, освобождая тяжелые затекшие руки и ноги. А после со звоном полетел на пол.
Ее натянутые нервы также звонко резонировали в ответ.
– До головокружения, – напомнил учительским строгим голосом мужчина и вновь сел на стул напротив, устало откинул назад длинные черные волосы, а после молча коснулся темных узких губ пальцем, незамысловато давая понять, чтобы она начинала.
Он ждал. Предвкушал. Наслаждался моментом. И глаза его заволокло от желания.
