— Достал ты меня, Клюв! — прошипела. — За все получишь! Я тут с собой ампулу с синильной кислотой ношу — с тех пор, как сперла в лаборатории год назад. Вот она и пригодилась. Только тебе признаюсь, раз уж ты все равно при смерти: давно хочу кого-нибудь убить! Совершить идеальное преступление! Все гении немного чокнутые, ты разве не знал? — и глаза прищурила за очками подленько, чтобы не сомневался. — А тут ты со своим «Очкастиком». Я даже обрадовалась, что ты не оставил мне выбора. Когда-то же надо решиться! Мы ботаники ужасно ранимые, понимаешь? Так и хочется кому-нибудь капнуть цианида! А когда тебя не ценят — накапать пол-литра!
Судя по выражению лица — не понимает. Но «жим-жим» поджался, раз уж оскорбление в сторону себя (раскрасавца любимого) пропустил.
— Зубрилка, что за абсурд ты несешь? Ты там, на кухне, не вина, случайно, хлебнула? Так я тебе не разрешал.
— Нет, не вина. Но чуть не хлебнула яда, когда чашки перепутала. Но, слава богу, обошлось. А ты не бойся, Клюв, тебе недолго мучиться. Сейчас цианистый калий подействует, и ты откинешься. Чувствуешь, как начинает стыть кровь? Потом я достану ключи, не спеша сотру с контактных предметов свои отпечатки пальцев и выйду из квартиры. И не было меня здесь никогда! А была у подружки!
Воробышек сглотнул. Завис озадаченно, проведя языком по пересохшим губам. Правильно, кто нас вундеркиндов знает? От гениальности до сумасшествия — один шаг, а вдруг и вправду капель добавила? Я посмотрела на ручные часы и важно постучала по циферблату пальцем.
— Отсчет пошел. Еще двадцать секунд и начнутся удушье, понос и судороги. Я на хомячках в зоомагазине проверяла. Уже сотню передушила, так что ты не сомневайся, обязательно подействует! У меня даже ежиков так пучило, что иглы вылетали. Вот! — наставила на парня палец. — У тебя уже в животе урчит, слышишь? Сейчас что-то будет!
Воробышек медленно отставил чашку на поднос и стал подниматься. Уперев колено в диван, потянулся ко мне, протягивая к шее руки…
— Э-э-эй! Ты чего? — я полезла попой назад, отклоняясь от покрасневшего лица Ваньки. Шлепнула его по ладоням, пока он хватал ртом воздух и выпускал его через раздувшиеся ноздри, как дракон огонь. — Мы так не договаривались. Только без рук!
— Будет! Сейчас тебе хана будет, вот что! Лопнуло мое терпение! Доигралась ты, Уфимцева! Я тебя и без цианида прикончу! Вот прямо сейчас, клянусь!
— Ха-ха! Сначала выживи, Клюв!
— Что-о?! Ах ты, вредная Мелочь! А ну иди сюда!
Мы сорвались с места и помчались по квартире — я впереди, Ванька за мной. Убегать и уворачиваться мне было не впервой (все детство с Лялькой гоняли друг друга), так что моя прыткость стала для парня сюрпризом.
— Стой!
— Сам дурак!
Честное слово, получилось как-то само собой, но когда рука Воробышка чуть не вцепилась в шевелюру, я на бегу схватила с кресла подушку, запрыгнула на соседнее и от души натрескала Воробышка по офигевшему Клюву. Волосы у парня встали дыбом.
— Что?! — гляделки потрясенно моргнули. — Да ты совсем, что ли, страх потеряла, Уфимце…
Н-на! Подушка просвистела над моей головой и впечаталась в изумленную физиономию еще раз. А нечего зевать! Подумаешь, мордаха симпатичная! Отбросив подушку, я перепрыгнула через журнальный столик (хорошо быть легкой) и помчалась на кухню.
М-да. Не очень мудрое решение. Там-то меня разъяренный Птеродактиль и зажал.
— Ой, гляди, Вань! Там в окно кто-то смотрит! Кажется, к малышу Карлсон прилетел!
Воробышек отвлекся всего на секунду, но мне хватило. Юркнув под накачанным трицепсом, я выскочила из кухни, влетела в комнату и… взвилась в воздух, наконец-то пойманная длинными и сильными руками Воробышка. Но поймав меня, парень споткнулся о тапок, и мы вместе с ним шлепнулись на диван, опрокинув на пол поднос с чашками и остатками кофе. Стали бороться, пока мои собственные руки не оказались заведены за спину, а Ванька, пыхтя от злости, лежал на мне.
— Поймал! К малышу, значит…
Волосы растрепались, очки слетели, парень был вдвое тяжелее, но просить отпустить и слезть с меня гордость не позволила. Так и смотрели друг на друга, соприкасаясь грудью и почти соприкасаясь лицами. Прошла минута. Дыхание замерло, а злость вдруг сошла на нет. Даже в полутемной комнате и без очков, я видела, как внимательно Воробышек меня рассматривает…
Может, решает, как лучше из этого положения душить? Или размышляет, из чего бы сподручнее свернуть кляп? А может… Я сглотнула. Может быть, он собрался… Нет, не может быть! Но сердце вдруг встрепенулось и застучало в груди. К щекам мгновенно прилила кровь. И снова (честное слово, это не я! Просто Ванька тяжелый!) губы сами раскрылись на тяжелом вдохе.
Голос у Воробышка охрип, и дыхание тоже. Пальцы парня на моих запястьях сжались туже.
— Что, Зубрилка? Чего замерла? Ждешь, что я тебя поцелую?
— Что?
— Ну, как же, такой шанс, я не слепой. Будешь потом своим друзьям-ботанам хвастаться, кто тебя целоваться учил. Ты же у нас по всем статьям неопытная, я прав?
Язык онемел, и парень ответил сам.
