лава
8
Объятья.
Руки.
Поцелуи в то местечко, которое сейчас я называю «точкой Бекса».
Следующие несколько дней пронеслись подобно вихрю. К пятнице я просто старалась держать себя в руках. Одной лишь мысли о том, что у Бекса есть неофициальная «точка» на моем теле, было достаточно, чтобы вызывать у меня головокружение. Вернулась его трехдневная щетина, сегодня вечером должна была состояться игра, поэтому у Бекса словно крылья выросли. А я? Каждый раз, когда он ко мне прикасался – Господи, каждый раз, когда он смотрел на меня, я чувствовала смущение. То, как он смотрел на меня в последнее время, можно было расценивать как преступление. Бексу с легкостью удавалось имитировать чувства. Интимные взгляды, нежные ласки, тайные улыбки… Если даже его футбольная карьера пойдет ко дну, это будет действовать всегда.
Чем больше времени я проводила со своим новым Ф.Б.Ф., тем сложнее было отличать факты от вымысла.
Прямо как сейчас.
Он шел со мной на немецкий, моя рука была зажата в его, как будто мы ходили так уже много лет. Я не могла не думать о том, как идеально совпадают наши руки.
Сегодня все – даже Хукер, знали, что мы пара. Я так и осталась Шпиц – странной девчонкой, которая ругалась на немецком, когда серьезно расстраивалась или злилась. А он так и был Бексом – футбольным феноменом, притворяющимся, будто не замечает, как девушки бросают на него томные взгляды. Думая, что я их не замечаю (но я замечала!). Несмотря на все это, наша пара была настоящей. Им просто это не нравилось. Флиртовать с Бексом было нормой для них, потому что они думали, меня можно легко сместить. И что в любой день Бекс осознает свою ошибку и бросит меня. Они думали, что могут рассорить нас с помощью короткой юбки, украдкой брошенного взгляда, или хорошо уложенных волос. И это расстраивало.
Во-первых, можно мне немного сестринской солидарности, пожалуйста? И, во-вторых, что за ерунда со всеми творится? Суть плана состояла в том, чтобы убедить людей, но я не думала, что все пройдет так хорошо. Разве никто не понимал? Это не по-настоящему! Бекс делал все эти «бойфрендовские штучки» просто для галочки. Это была лишь игра.
А что еще важнее, разве я сама не понимала этого?
Когда он посмотрел на меня, поднял мою руку и запечатлел душещипательный поцелуй на костяшках моих пальцев, ответ смущал не меньше, чем сам вопрос.
Господи, какой же я была идиоткой!
— Увидимся на собрании, — сказал Бекс, обеспокоенно глядя на меня. — Не волнуйся, хорошо? Если он оскорбит тебя, я не посмотрю на то, что он полицейский, и врежу ему по лицу.
Покалывание, пробежавшее по моей руке, на мгновение лишило меня слуха, поэтому сказанное им не доходило до меня, пока я не вошла в класс (на этот раз рано), не села и не нашла Хукер, на ее лице была написана та же озабоченность.
— Все закончится, оглянуться не успеешь, ― сказала она. — Вам двоим, возможно, даже не придется разговаривать. Он будет слишком занят тем, что все остальные будут целовать его задницу.
Прежде чем я успела спросить, что она имеет в виду, раздался голос по внутренней связи.
— Учащиеся старших курсов, пожалуйста, явитесь в аудиторию на сегодняшнее собрание по борьбе с преступностью. Мы позовем студентов младших курсов в ближайшие несколько минут, а потом второкурсников и первокурсников.
Я закрыла глаза.
— Что? Только не говори мне, что ты забыла! Шпиц, ты боишься этого дня.
Она была права. Обычно я все планировала заранее и в дни собраний притворялась «больной». Моя несвоевременная забывчивость показала, насколько отвлекающей была ситуация с Бексом и планом Ф.Б.Ф. Я собиралась сказать Мисс Вега, что больна – идея про спазмы в животе была придумана совсем недавно, но все равно была достаточно правдоподобной. Она, вероятно, разрешила бы мне уйти с собрания и пойти к медсестре.
Но тогда это бы значило, что я позволила ему напугать себя.
Чего я не могла – не должна была допустить. Отпроситься – это одно, но прятаться в медпункте, пока он хорохорится перед моими сверстниками, было проявлением трусости.
Оставалось только одно.
— Scheisse (
— Scheisse, ― согласилась Хукер. — Твой отец – совершеннейший scheisse с головой, полной scheisse. Он – один большой кусок scheisse со значком.
Я выдавила из себя улыбку, но она задержалась недолго.
«Пора пойти посмотреть, как мой папа, помощник шерифа, играет героя для толпы несведущих», — подумала я.
Признаю, шоуменом папа был хорошим. Для детей и большинства учителей это была любовь с первого взгляда. Он, его блестящая черная униформа, истории о преступлениях и поимке преступников – они покупались на все это. Минут через тридцать девочка из моего класса наклонилась ко мне и сказала:
— Слушай, Шпиц, твой отец потрясающий!
В этот момент он демонстрировал различные способы застрелить нападающего на бегу. Думаю, захват был впечатляющим, но не неожиданным. Парень был вдвое меньше его, а папа, бывший полузащитник, напал сзади. На мой взгляд, несправедливо.
