То есть это материализовались и трудятся на мое благо вызванные Иркиным волшебным заклинанием ремонтники.
— Ладно, тогда не лопайтесь пузырями. Работайте, — разрешила я великодушно.
Нашла в тумбочке подружкину косметичку (размер XXXL — с малый походный рюкзак Федора Конюхова) и смастерила себе из ватных шариков беруши. Закупорила ими слуховые органы, и раздражающее гудение сразу же ушло. Осталась только легкая вибрация, но она мне не мешала.
Наоборот, колыбельное потряхивание помогло уплыть в сон.
Однако спалось мне под звуки неравной битвы отбойного молотка со слоновьим кариесом тревожно, подсознательно хотелось спрятаться в каком-нибудь звукоизолированном блиндажике. Видимо, поэтому во сне я умудрилась отрыть подобие узкого мелкого окопчика между матрасом и стеной и удачно завалилась в него, обрушив сверху на себя подушки.
Со стороны это гнездо, наверное, смотрелось не очень аккуратно, но мне в нем было хорошо, пока не стало жарко.
Я повела плечами, мягко сбрасывая с них подушки, и неожиданно услышала сюжетно чуждый ситуации стеклянный звон.
— Интересно, а Ирка тоже прячет в постели продовольственные заначки? — сонно пролепетал мой внутренний голос.
Намекнул, язва, на мою вчерашнюю шоколадку под подушкой. Или на сегодняшнюю, спрятанную похитрее — под кроватью.
— Интересно, а у нее тут что припрятано — банки солений? — заинтересовался мой внутренний голос.
Резон был понятен: Иркины секретные соленья гармонично дополнили бы мой тайный шоколад. У нас с подружкой мог бы получиться симпатичный глубоко законспирированный поздний ужин…
Я секунду подумала и отрицательно покачала головой.
Банку солений я бы под собой почувствовала, чай, она не горошина, а я не принцесса. Да и звякнуло неведомое стекло деликатно, не так, как упавший на кафель баллон.
Я искательно огляделась и… обнаружила, что я в квартире не одна!
Стоя ко мне спиной, в кухонном шкафчике сосредоточенно копалась некая личность!
Точно не Ирка — из Ирки можно было бы выкроить трех таких.
— Или троих, — поправил внутренний голос.
Как филолог, я не могла с ним не согласиться.
Нельзя было определиться с местоимением, не зная гендерной принадлежности этой личности. А тощая фигурка с узкими плечиками, с ног до головы облаченная в мешковатый серый трикотаж, могла принадлежать как стройной женщине, так и хлипкому мужчинке. Да будь у нее хвост на попе, я бы вообще решила, что это гигантская голодная мышь. Ишь, как истово шарит по полкам!
— Эй, а вы кто вообще? — спросила я хриплым спросонья голосом, и Мышь замерла, растопырив локти. — А что это вы тут делаете? — резонно поинтересовалась я. — И как сюда попали?!
Мышь тяжело вздохнула, сокрушенно помотала затянутой в капюшон толстовки башкой, удрученно развела лапками — и внезапно развернулась в стремительном прыжке к моему лежбищу.
В лапе у шустрой Мыши слепяще сверкнуло, и я как-то даже не удивилась тому, что в лоб мне прилетело что-то твердое и — точно, стеклянное!
— Не, не соленья, — успел еще вякнуть мой внутренний голос, прежде чем мы оба с ним ушли в аут.
Голова болела так, будто я славно порезвилась в составе той команды из анекдота, где тренер обещал: «А как нырять научитесь, так мы вам и воду в бассейн нальем».
— Дело пахнет керосином, — промямлил мой внутренний голос.
О, тоже очнулся! Но явно еще неадекватен.
Пахло не керосином, а колбасой.
Копченой.
Даже, кажется, сырокопченой.
Определенно вкусной.
Я искательно клацнула зубами и охнула, ощутив сотрясшее содержимое черепной коробки злое эхо.
— Ну, слава богу! — сердито и озабоченно изрек знакомый голос. — Очухалась, спящая красавица! Я уже беспокоиться начала, не летаргический ли это сон на сто лет! Но решила сначала проверить версию с голодным обмороком — и не ошиблась, есть эффект!
— Вот что колбаса животворящая делает, — согласилась я, осторожно открывая глаза.
Ирка отсалютовала мне початой палкой салями.
— А Мышь где? — спросила я, злобно щурясь.
— Какая мышь?
Подружка покосилась на колбасину и махнула рукой:
— Это не мышь, это я сама немного отгрызла, не удержалась, извини уж. Мне, ты же знаешь, редко достается провиант, не надкушенный чьими-то зубками.
— Кстати, где они?
— Зубки-то?
Вообще-то я спрашивала про Мышь и ее зубки, но Ирка явно решила, что речь о ее драгоценных короедах:
— В твоей квартире, легли поспать.
— Прощай, шоколадка под кроватью! — вздохнул мой внутренний голос.
Провидец, да.
— Болит? — сочувственно спросила подружка, оценив мою гримасу.
— Как будто череп треснул, — пожаловалась я.
— Череп? — Ирка искренне удивилась. — Когда мы уходили, у тебя болела нога! Неужели в наше отсутствие еще что-то случилось?
— Мышка бежала, хвостиком махнула, череп и разбился!
— Ты бредишь?
Подружка потянулась пощупать мой лоб, и я взвыла.
— Вот это шишка! — ощутив рельеф, восхитилась подруга. — Откуда?!
— От верблюда! То есть от Мышки!
— Чтоб ей ни дна ни покрышки! — удачно срифмовала Ирка нарочито добрым голосом психиатра, забалтывающего потенциально буйного пациента. — А что за мышка, я ее знаю?
— Уж наверное, знаешь, раз у нее есть ключи от твоей квартиры!
