— Я тоже не хотела, но, когда речь идет о семье Эспозито, твои желания ничего не значат. Твои потребности — пустой звук. И чем быстрее ты это поймешь, тем лучше для тебя. Послушай, — она встала со стула и села на край кровати, придвинувшись ко мне ближе, — Даралис, я скажу тебе то, что хотела бы услышать сама, когда была на твоем месте. Тебе это не понравится, но это чистая правда, и я могу только молиться, чтобы мои слова тебе помогли.
Она ненадолго замолчала, глядя мне прямо в глаза, и ее плечи опустились, словно от безнадежности.
— Даралис, от
Я отрицательно покачала головой, отворачиваясь от нее. Не это я хотела услышать, это уж точно.
Она вырвала свою руку из моей и обхватила мое лицо ладонями, вынуждая посмотреть на нее.
— Даралис, я не думаю, что ты до конца понимаешь, насколько могущественен Массимилиано. Это человек, способный разрушить целые империи и сокрушить крупнейшие корпоративные гиганты при желании. Нет такого уголка на земном шаре, где Массимилиано не смог бы тебя найти. Нет убежища, где ты могла бы укрыться, и нет человека, которому ты могла бы доверить свои мысли — он будет знать о вашем разговоре раньше, чем он состоится. Массимилиано — босс всех боссов, король всех королей, от него невозможно сбежать.
— Зачем ты мне всё это говоришь?
— Потому что тебе нужно это знать, Даралис. Я не хочу, чтобы ты повторила мои ошибки.
— Откуда ты знаешь, что я не смогу? Ты меня не знаешь. Я — не ты. Я не могу остаться с этим человеком.
— У тебя нет чертового выбора, Даралис! — внезапно воскликнула она, и в ее глазах появилось отчаяние и гнев, от которых я буквально онемела. — У нас никогда нет выбора. Таковы правила. Если он захотел тебя — значит, ты уже его. Можешь звонить хоть в ЦРУ, хоть президенту — они тебе не помогут.
Она тяжело вздохнула, покачала головой и понизив голос сказала:
— Мне так жаль. Я знаю, как тяжело это слышать. Поверь мне, я знаю. Когда-нибудь у меня хватит сил рассказать тебе всё подробно, но сейчас... сейчас просто знай, от
— Я никогда не перестану пытаться.
— Я тоже так говорила, — ответила она шепотом, в ее глазах застыло раскаяние.
Она медленно поднялась с кровати и расправила ткань платья руками. Затем расправила плечи и сделала шаг вперед, будто собираясь сказать что-то еще.
— Я попрошу повара приготовить тебе что-нибудь поесть. Я скоро вернусь, и на этот раз возьму с собой дочь, чтобы мы могли поговорить о чем-нибудь другом, кроме…
Она повернулась, собираясь выйти из комнаты, но вдруг остановилась.
— Кстати, Массимилиано уехал в Россию, чтобы помочь одному из своих коллег. Он вернется на этой неделе. Даралис… не вздумай что-либо предпринимать, — ее голос дрогнул, словно за этими словами скрывалась боль собственного опыта. — Это закончится только травмами для тебя и шрамами, которые никогда не затянутся.
Она вышла и закрыла за собой дверь, оставив меня одну в комнате.
— Как ты себя чувствуешь? — его низкий голос прозвучал в динамике моего телефона, и мне хотелось...
— Как ты себя чувствуешь? — его низкий голос прозвучал в динамике моего телефона, и мне хотелось закричать со всех окружающих виллу холмов о его предательстве.
Я всё еще любила его голос с хрипотцой, такой суровый и холодный, пронизанный грубой уверенностью. Я ненавидела этот голос. И любила его. С одинаковой силой, с той же страстью. Он напоминал мне о моей глупой беспечности, о том, как я игнорировала его предупреждения с самого начала. Его голос неизменно напоминал мне причину моего непослушания. Он был моим викингом. Тем, чья мощь и сила всегда внушали мне чувство безопасности, защиту от любого зла, таящегося в этом мире. Но вместе с этим приходили и другие воспоминания — более мрачные. Я помню, как его голос превращался в рычание, когда он сказал мне на ухо, что я принадлежу ему. Помню каждое слово, которое он говорил, пока властно склонял меня над столом, отнимая у меня всё — свободу, гордость, саму себя.
Я тихо прокашлялась, стараясь скрыть охватившее меня волнение. Мои глаза остановились на маленькой девочке, которая ползла по моим ногам, в попытке добраться до меня. На ее личике была широкая улыбка, два крошечных зубика едва выглядывали из-за пухлых розовых губ, когда она что-то лепетала на своем языке.
