Оборванец неожиданно выхватил откуда-то из складок одежды длинный, узкий, с серебристым клинком нож. В мгновение ока он пару раз полоснул им по шкатулке, оставив на полированной поверхности подобие буквы «X», после чего так же быстро приставил острое лезвие к моему горлу.
— Пусть твоя шкатулка скажет, что это не так!
— П-п-послушайте меня, мой друг, и скажите — если бы я мог заставить эту чертову штуку выполнять все мои приказания, разве стал бы я ее продавать?
— Тогда молись своему богу, ублюдок!
— Хватит, Натос! — вмешался один из товарищей потенциального рогоносца. — Дай-ка сначала и нам побаловаться с этой игрушкой.
— Эта штука — врет, а этот ублюдок, — тут оборванец легонько уколол мне горло острым кончиком ножа, — убил моего дорогого друга Кера.
Шкатулку одним рывком выхватили у меня из рук, раздались беспорядочные, громкие крики, и в следующее мгновение я ощутил, что стальные пальцы мерзавца Натоса нажимают мне на подбородок, оттягивая голову назад. Перед глазами блеснуло лезвие ножа. Я почувствовал, как оно резануло мое горло. Затем что-то влажное и липкое потекло мне на грудь, прямо на одежду. Когда свет в моих глазах погас, уступив место черной пустоте, в голове мелькнула довольно глупая мысль — шкатулка-то оказалась права, новые сапоги мне не понадобятся.
Говорят, что иногда возникает удивительное ощущение возврата в прошлое, когда ты как будто заново переживаешь то, что с тобой уже когда-то было. Такое же ощущение возникает, когда волшебник или призрак оказывается в том месте, где кому-либо самой судьбой суждено быть похороненным. Подобное испытал и я — сразу после того, как умер.
Оставив заднюю дверцу кареты открытой, я откинулся на спинку сиденья. Когда день начал клониться к вечеру, а небо окрасилось красно-оранжевым отблеском заката, наш караван проследовал через ворота форта Бро. Меня ни на минуту не отпускало чувство страха, потому что я знал, что здесь мне вскоре перережут горло. Караван остановился, и в следующую секунду я увидел, как к распахнутой дверце кареты подошел Иамос.
— Как вам показалось путешествие, мастер Корвас? Приятным?
— Что с вами происходит, Иамос? Мы уже разговаривали с вами об этом.
— Во Вселенной существует бесчисленное множество миров, мастер Корвас. Как вам показался один из них?
Я огляделся по сторонам, посмотрел на убогие домишки форта и пощупал рукой горло.
— Запутанным, как обычно.
— Запутанным?
— «Одиноким», так я ответил на ваш вопрос в тот раз. Теперь я отвечаю — «запутанным».
— Я удивлен вашим признанием в одиночестве. — На лицо Иамоса наползла неприятная улыбка. — За долгие годы подобная мысль просто не приходила мне в голову.
— Мысль о том, что кто-нибудь может посчитать одиночество не слишком приятным? — поспешил я задать уже хорошо знакомый мне вопрос, в который вложил вполне осязаемый сарказм.
— Нет, почему же. Конечно. Вы просто сказали те же слова, которые я собирался произнести. Видите ли, таков наш обычай — путешествовать в одиночестве и жить в одиночестве. Мы находим это более полезным, чем встречи и непосредственное общение с богами.
Я посмотрел на лежащую на сиденье шкатулку, затем снова на Иамоса.
— У кого-нибудь из ваших богов есть ручка из слоновой кости? — На этот раз мой вопрос имел совершенно другое значение, чем тогда.
— Простите, как вы сказали?
— Знаете, это был просто глупый вопрос. Еще глупее задавать один и тот же вопрос дважды. — Я снова посмотрел в сторону океана. — Мы скоро поедем?
— Мы задержимся здесь всего на один час. Просто поменяем лошадей. Наше путешествие продлится также и ночью, а следующая остановка предстоит завтра утром в форте Дамра. Может быть, мне подобрать вам попутчика?
— Нет, спасибо.
— Вы будете ужинать в этой деревушке? Буду рад, если вы пожелаете разделить с нами нашу скромную трапезу.
— Благодарю вас, Иамос. А что вы можете предложить?
— Особый зерновой хлеб, типичную еду моих единоверцев. Посторонние называют его хлебом из опилок. Он грубого помола и совершенно сухой. Его обычно запивают водой.
— Вы рассказываете о нем, как о настоящем деликатесе.
Иамос кивнул и направился к голове каравана. Перед местной таверной я заметил в толпе знакомое лицо. Это был Кер. Пройдет совсем немного времени, и он умрет.
Я повернулся к шкатулке. На ней была хорошо различима буква «X». Шкатулка не желала отправляться в город. Однако я настоял на том, что мне необходимо узнать, стоит ли сколько-нибудь вещь, оставленная мне в наследство Олассаром. В результате я получил ответ, который даже не смог толком понять.
На следующее утро я проснулся и поймал себя на мысли о том, что не свожу со шкатулки взгляда. Я не помнил, когда раскрыл глаза, я всего лишь осознавал, что они уже давно открыты. Может быть, это просто сон или галлюцинация. Или призрак, затеявший игры с моим разумом. Или, как знать, злой волшебник, которому захотелось подшутить надо мной.
