Он снова забормотал, читая через строку описание молниеносной горной кампании. Союзники провели Александра к неприятельскому гнезду на скалах, он повёл наступление вдоль дороги, а тем временем его скалолазы штурмовали отвесную стену с другой стороны, которую никто не охранял.
Филипп бегло читал дальше. Шли описания операций по окружению, потом рекомендации отличившихся (Гефестион сын Аминтора из Пеллы сражался с выдающейся доблестью), голос царя становился всё тише и бесцветнее на этих рутинных делах… И вдруг он воскликнул так, что Пармений вздрогнул:
– Что?!..
– Что там такое? – быстро спросил Пармений.
Филипп поднял голову и, сдерживая торжество в голосе, произнёс:
– Он остался там, чтобы основать город.
– Это, должно быть, писаря почерк?
– Да, написано как книга. У медов хорошие пастбища были, а по склонам виноград будет расти. Так что он, посоветовавшись с Ламбаром, восстанавливает их город! Ты слышишь?.. Им же на двоих всего тридцать три года!
– Если наберётся, – буркнул Пармений.
– Он уже подумал, кого там поселить… Агриан конечно, верных пеонов, безземельных македонцев, кого он знает… Погоди-ка! Приписка, вот такая… Нет ли у меня достойных людей, кого я хотел бы наградить земельным наделом? Он думает, что смог бы принять двадцать человек.
Пармений решил, что в такой ситуации лучше промолчать, и предусмотрительно закашлялся, чтобы заполнить паузу.
– И, конечно же, город он назвал Александрополь.
Царь умолк, глядя на пергамент. А Пармений смотрел на сильное стареющее лицо в морщинах и шрамах, на седину в чёрной бороде… Так старый бык нюхает запахи новой весны, наклонив потрёпанные в боях рога. И я старею, – подумал Пармений. У них было много общего за плечами. Они делили фракийские зимы и опасности в битвах, и грязную воду из мутных ручьёв и вино после боя… В молодости и женщину делили; она даже не знала, от кого из них ребёнка родила… Пармений снова прокашлялся, – но теперь церемониться не стал:
– Малый всё время твердит, что ты ничего ему не оставишь. Что ему нечего будет делать, не на чем имя своё сохранить. Вот он и ухватился за первую же возможность.
Филипп стукнул кулаком по столу.
– Я горжусь им… Горжусь!..
Он подвинул к себе чистую восковую дощечку и быстрыми глубокими штрихами набросал план битвы.
– План боя был отличный, посмотри! Диспозиция прекрасная. Ну а если бы тем удалось оторваться?.. Если бы брешь возникла, вот здесь например – что тогда?.. Или вдруг бы кавалерия ударила – что бы он делать стал?.. Но нет, он всё это держал под контролем, вот отсюда… И когда они пошли не так, как ему хотелось, – он вот что сделал! – Филипп щёлкнул пальцами. – Помяни моё слово, Пармений, этот мой мальчик ещё себя покажет. Он ещё много кого удивит, не только нас с тобой… А я найду ему двадцать поселенцев для Александрополя. Клянусь богами, найду.
– Тогда у меня вопрос. Почему мы до сих пор сидим – и не пьём за это дело? Не пора ли?
– Конечно!.. – Филипп крикнул, чтобы принесли вина, и начал сворачивать письмо. – Постой-ка, постой!.. А это что?.. Я ж ещё не дочитал оказывается.
Принесли и разлили вино. Пармений схватился за чашу и жадно хлебнул, забыв подождать царя; а тот забыл заметить это.
– Трибаллы?.. Что он задумал? Неужто хочет выйти к Истру?
Филипп, перескочив через детали сыновнего плана, прочёл:
