Царский конюший подошёл к коню спереди, говоря что-то мягко, успокаивающе. Конь подался назад, переступил напряжённо, вращая глазами... Конюший щёлкнул языком и сказал твёрдо:
- Ну, Гром, малыш...
При звуке своего имени, конь казалось содрогнулся от подозрения и злобы. Язон снова заговорил что-то нечленораздельное, просто звуки. Потом сказал конюху:
- Держи ему голову, пока я сяду. С этим ты и один должен управиться.
Он стал подходить к коню сбоку, собираясь ухватиться за основание гривы. Это единственный способ вскочить верхом, если нет копья, чтобы опереться на него и подпрыгнуть. Если бы был чепрак, то сидеть было бы удобнее - и красивее тоже, - но никакой опоры для ноги и он бы не дал. А подсаживают только стариков... И персов; все знают, какие они неженки.
В последний момент его тень промелькнула перед глазами коня. Конь резко рванулся, развернулся и ударил задними копытами, едва не попав в Язона. Язон отшагнул и посмотрел на него сбоку, сощурившись и скривив рот. Царь встретился с ним взглядом и поднял брови.
Александр, смотревший на это, затаив дыхание, обернулся к Птолемею и сказал с отчаянием:
- Он же его не купит!
- А кто ж такого купит? - удивился Птолемей. - Я вообще в толк не возьму, зачем его показывать стали. Ксенофонт не купил бы. Ты ж только что его цитировал: пугливый конь не позволит тебе навредить врагу, а тебе навредит выше головы.
- Пугливый?... Он?... Да я в жизни не видал коня смелее! Он же боец... Ты посмотри, как его били, даже под брюхом рубцы. Если отец его не купит тот мерзавец с него шкуру сдерёт, с живого. Это ж у него на морде написано.
Язон попытался ещё раз. Но не успел даже подойти к коню, как тот начал лягаться. Язон посмотрел на царя, царь пожал плечами.
- Он же тени боится, даже своей, - горячо сказал Александр Птолемею. Неужели Язон не понимает?
- Он и так понял вполне достаточно, он в ответе за царскую жизнь. Ты бы поехал на войну на таком коне?
- Да! Я бы точно поехал. Тем более на войну.
Филот поднял брови, но переглянуться с Птолемеем ему не удалось.
- Ладно, Филоник, - сказал Филипп. - Если это лучший конь в твоей конюшне, то давай не будем тратить время. У меня много дел.
- Государь, дай нам ещё чуточку времени. Он играет, не набегался. Сытый, весёлый...
- Я не стану платить три таланта за то, чтобы сломать себе шею.
- Господин мой, только для тебя... Я назначу другую цену...
- Мне некогда!...
Толстые губы Филоника вытянулись в узкую полоску. Конюх, изо всех сил повиснув на шипастой узде, начал разворачивать коня, уводить. Александр воскликнул громко:
- До чего обидно! Самый лучший конь!
Этот возглас, злой и убеждённый, прозвучал дерзким вызовом; люди стали оглядываться на него. Филипп тоже повернулся к сыну, удивлённый. Никогда ещё, как бы ни было плохо, сын не грубил ему на людях. Ладно, он оставит это до лучших времён. Конюх уходил, уводя коня.
- Здесь никогда не было коня лучше этого! И всё что ему нужно обращаться с ним по-человечески!... - Александр вышел на поле. Друзья его, даже Птолемей, от него отстали: уж слишком далеко он зашёл. Вся толпа смотрела, затаив дыхание. - Конь один на десять тысяч, а его забраковали!...
Филипп, оглянувшись снова, решил, что мальчик просто не понимает, насколько оскорбительно его поведение. Он же - как жеребёнок норовистый; слишком горяч стал с тех пор как совершил два своих ранних подвига; они ему в голову ударили. Самые лучшие уроки человек преподаёт себе сам, - подумал Филипп. И сказал:
- Язон тренирует лошадей уже двадцать лет. А ты, Филоник? Давно?
Торговец переводил взгляд с отца на сына. Сейчас он себя чувствовал канатоходщем на верёвке.
- Ну что тебе сказать, государь? Меня этому с детства учили...
- Слышишь, Александр? Но ты думаешь, у тебя лучше получится?
Александр посмотрел не на отца, а на Филоника. Взгляд был такой, что торговец отвёл глаза.
- Да. С этим конём получилось бы.
- Прекрасно, - сказал Филипп. - Если сумеешь, он твой.
Мальчик жадными глазами смотрел на коня, приоткрыв рот. Конюх остановился. Конь фыркнул, повернув голову.
- Ну а если не сумеешь? - весело спросил царь. - Каков твой заклад?
Александр глубоко вдохнул, не сводя глаз с коня.
- Если я на нём не проеду, то заплачу за него сам.
Филипп поднял густые чёрные брови.
- Три таланта?
- Да.
Мальчику только что назначили денежное содержание; такую сумму ему придётся отдавать ещё весь следующий год, а самому почти ничего оставаться не будет.
- Ты на самом деле готов на это? Я ведь не шучу!...
- Я тоже.
Теперь, перестав тревожиться за коня, он увидел, что все на него смотрят: офицеры и вожди, конюхи и торговцы; Птолемей, Гарпал и Филот; и мальчишки, с которыми он провёл это утро... Высокий Гефестион, который двигался так хорошо, что всегда привлекал внимание к себе, шагнул вперёд, оказавшись перед остальными. На миг их глаза встретились.
Александр улыбнулся Филиппу:
- Значит поспорили, отец. Конь в любом случае мой, а проигравший платит, так?
