На конском поле они перешли на шаг. Конь фыркал и встряхивал уздечку. Александр сидел свободно, как учил Ксенофонт, - ноги прямо книзу, - держался бёдрами, расслабив ногу от колена. Он ехал к помосту, но его кто-то уже ждал внизу... Это был отец.
Он спрыгнул по-кавалерийски, перекинув ногу через шею коня и повернувшись к нему спиной. На войне такой способ считается самым надёжным, если только конь позволяет. Этот помнил всё, чему успел научиться когда-то в добрых руках. Филипп протянул обе руки - Александр шагнул навстречу и обнял его.
- Только смотри, отец, чтобы мы ему рот не дёргали, - сказал Александр. - Ему больно.
Филипп похлопал его по спине. Он плакал; даже из слепого глаза катились настоящие слёзы.
- Сынок!... - Слезы мешали говорить. Жёсткая борода была влажной. Молодец, сын мой. Мой сын.
Александр ответил на его поцелуй. Сейчас казалось, что этот момент останется с ними навсегда.
- Спасибо, отец. Спасибо за коня. Я его буду звать Быкоглав.
Вдруг конь рванулся резко... К ним шёл Филоник; сияя улыбкой, рассыпаясь в похвалах и поздравлениях. Александр оглянулся и мотнул головой - Филоник ретировался. Покупатель всегда прав!...
Их окружила толпа, напирала...
- Отец, скажи им, чтобы держались подальше. Он пока не выносит людей. Мне придётся самому его обтереть, чтобы не простудился.
Занимаясь с конём, он держал рядом самого лучшего конюха, чтобы конь узнал его в следующий раз. Толпа осталась на поле. Потому, когда он вышел во двор конюшни - раскрасневшийся от скачки и от работы, растрёпанный, пропахший конским потом, - там было пусто. Только болтался без дела высокий мальчик, Гефестион, чьи глаза желали ему победы. Александр улыбнулся, показав, что узнал его. Гефестион улыбнулся в ответ, поколебался чуть, подошёл поближе - возникла пауза.
- Ты хотел на него посмотреть?
- Да, Александр. Это было так, словно он тебя знает. Я это чувствовал, как знамение. Как ты его зовёшь?
- Быкоглав.
Они говорили по-гречески.
- Это лучше, чем Гром. То имя он ненавидел.
- Ты живёшь где-то близко. Верно?
- Да, могу показать, прямо отсюда видно. Не эта первая гора, вон там, и не вторая - а за ними.
- Ты здесь уже бывал однажды, я тебя помню. Ты мне ремень помог закрепить... Нет, то был колчан. А отец твой тебя уволок.
- Я тогда не знал, кто ты.
- И эти горы свои ты мне тогда показывал. Я помню. А родился ты в месяц льва, в тот же год что и я.
- Верно.
- Ты на полголовы выше. Но у тебя и отец высокий, правда?
- Да, высокий. И дядья тоже.
- Ксенофонт говорит, рослого коня можно отличить при самом рождении, по длинным ногам. Когда мы оба вырастем, ты всё равно будешь выше.
Гефестион заглянул в доверчивые, искренние глаза. И вспомнил, как отец говорил, что если бы не тот наставник с кирпичной мордой, что морил его голодом и перегружал работой, то сын царя мог бы подрасти повыше. Надо было, чтобы кто-нибудь его защищал всё это время, чтобы какой-нибудь друг был рядом...
- Это неважно. Всё равно, на Букефала никто кроме тебя не сядет.
- Пойдём, посмотришь на него. Только слишком близко не подходи. Я вижу, мне придётся первое время всегда быть рядом, когда конюхи будут с ним заниматься.
Он вдруг обнаружил, что говорит на македонском. Они переглянулись - и рассмеялись оба.
Они ещё долго болтали, пока он не вспомнил, что собирался прямо из конюшни, как был, пойти к матери и рассказать ей последние новости. Первый раз в жизни он совершенно забыл о ней.
Через несколько дней он принёс жертву Гераклу. Герой всегда был настолько щедр и великодушен, что заслужил чего-то большего, чем козел или баран.
Олимпия согласилась. Если сын её ничего не жалел для Геракла, то она ничего не жалела для сына. Она беспрерывно писала письма всем своим подругам и родне в Эпир, рассказывая, как Филипп раз за разом пытался сесть на коня, но тот его сбрасывал, позоря перед народом; как конь был свиреп, словно лев, - но её сын укротил его. Она распаковала новый тюк тканей из Афин, предложила ему выбрать кусок для нового праздничного хитона. Он выбрал простую, тонкую белую шерсть; а когда она сказала, что это слишком скромно для такого великого дня, - ответил, что для мужчины в самый раз, то что надо.
К святилищу героя он нёс своё приношение в золотой чаше. Присутствовали и мать и отец, церемония была торжественная.
Произнеся подобающие обращения к герою, со всеми восхвалениями и эпитетами, Александр поблагодарил его за всё хорошее, что он сделал для людей, и закончил так:
- Каким ты был со мной, таким и оставайся. Будь благосклонен ко мне во всех моих начинаниях, по молитве моей.
Он поднял чашу. Полупрозрачная струя ладана полилась на пылающий костёр, словно янтарный песок; к небу поднялось облако благоуханного голубого дыма.
