- Это я виноват. Я тебя не ушиб?
- Нет-нет, что ты...
Какой-то миг они постояли так; она опустила пушистые ресницы и пошла наверх. Он потрогал глаза, проверяя, заметно ли что-нибудь... Нет, незаметно, глаза почти сухие.
Гефестион, искавший повсюду, набрёл на него через час в древней маленькой комнатушке, выходившией к водопаду. Теперь, во время половодья грохот от него был здесь такой, что буквально оглушал; казалось, даже пол дрожит. В ящиках и на полках вдоль стен хранились заплесневевшие отчёты, протоколы, акты, договоры; и длинные родословные, до героев и богов. Было и несколько случайных книг; быть может Архелай оставил.
Александр сидел, скрючившись, в оконной нише, похожий на зверя в норе. На подоконнике рядом лежало несколько свитков,
- Что ты тут делаешь? - спросил Гефестион.
- Читаю.
- Я не слепой. Но что случилось? - Он подошёл поближе, чтобы разглядеть лицо, и увидел злобную настороженность, как у раненой собаки: попробуешь погладить - укусит. - Кто-то сказал, что ты пошёл наверх, сюда. Я никогда раньше этой комнаты не видел...
- Это архив.
- Что читаешь?
- Ксенофонта, об охоте. Он говорит, клыки у кабана такие горячие, что опаляют собакам шерсть.
- Я никогда не слыхал такого.
- А это и не верно. Я проверял. - Он поднял свиток к глазам.
- Здесь скоро темно станет.
- Тогда пойду вниз.
- Хочешь, я останусь?
- Я хочу просто почитать.
Гефестион пришёл сказать ему, что их поселили по древнему обычаю: принц будет спать в маленькой внутренней комнате, а его гвардейцы снаружи, в общей спальне, как это заведено с незапамятных времён. Ясно было, что если этот порядок как-то изменить - царица тотчас заметит. Печально стонал водопад, печально удлинялись тени... Грустно было Гефестиону.
А в Эгах царила праздничная суета, как обычно перед Дионисиями; но теперь ещё усугубленная присутствием царя, который почти всегда бывал на войне. Женщины бегали из дома в дом, мужчины репетировали фаллические пляски... На мулах везли вино, с виноградников и из дворцовых погребов в Пелле... Покои царицы превратились в жужжащий таинственный улей. Александру туда входа не было. Не из-за опалы; просто потому что теперь он уже мужчина. А Клеопатра была там, хоть ещё и не женщина. Она наверно почти все таинства уже знает... Но в горы её всё равно не возьмут: мала ещё.
Накануне праздника он проснулся рано. За окном светилась заря, просыпались первые птицы... Здесь шум воды был послабее; слышно было мычанье коров, звавших своих доярок, и топор дровосека. Он поднялся, оделся... Подумал было разбудить Гефестиона, но потом посмотрел на узкую потайную лестницу и решил, что пойдёт один. Лестницу встроили в стену, чтобы можно было провести к принцу женщину, тайком. Эта лестница, наверно, много могла бы порассказать, - думал он, бесшумно сходя по ступеням. Повернул ключ в массивном замке и вышел.
Парка в Эгах не было, только старый фруктовый сад у наружной стены. На голых чёрных деревьях распускались первые почки, скоро из них цветы вырвутся... Густая роса покрыла высокую траву, сверкала хрустальными бусинками в паутине на ветвях... Розово пылали вершины гор, ещё покрытые снегом... В холодном воздухе пахло весной: где-то цвели фиалки.
Он нашёл их по запаху, в буйных зарослях травы. В детстве он собирал их для матери. Надо и сейчас собрать букет - отнести когда её причёсывать будут... Хорошо, что он один вышел: даже при Гефестионе постеснялся бы.
Руки уже были заняты ворохом холодных мокрых цветов, когда он заметил какое-то движение. Через сад что-то скользило, плавно и бесшумно. Это оказалась девушка, в толстом коричневом плаще поверх светлой прозрачной рубашки. Он узнал её сразу, пошёл навстречу... И подумал, что она - как почка на сливе: светла внутри и окутана тёмным. Когда вышел из-за деревьев, она отскочила в сторону и побелела - белей своей рубашки стала. До чего ж пуглива!...
- Чего ты испугалась? Не съем я тебя, просто поздороваться подошёл...
- С добрым утром, господин мой.
- Как тебя зовут?
- Горго, господин мой.
До чего ж она скромная. Смотрит в землю и дрожит, до сих пор. Что бы ей сказать? Что вообще говорят девушкам?... Он знал это только со слов своих товарищей и солдат.
- Подойди ко мне, Горго. Если улыбнёшься - цветов подарю...
Она чуть заметно улыбнулась, не поднимая ресниц. Улыбка была мимолётная, таинственная, словно дриада - нимфа лесная -промелькнула меж деревьев своих... 0н чуть было не начал делить цветы пополам, чтобы матери тоже осталось, - потом сообразил, как глупо это будет выглядеть.
- Держи.
Она протянула руку за цветами; он, отдавая, наклонился и поцеловал её в щёку. Она на момент прижалась щекой к его губам, потом отодвинулась и мягко качнула головой, не глядя на него. Приоткрыв свой тяжёлый плащ, воткнула фиалки под рубашку между грудей... И ушла, скрылась за деревьями.
