Секунды разделяют время на поток невыразимых эмоций и чувств. Прижимаю локоть, слегка наклоняю копье. Словно на картинке вижу перекошенное от ужаса лицо кавалериста-грека, что волею случая оказался на моем пути. Чтобы попасть наверняка, бью в торс. Он пушинкой слетает с лошади и в следующий момент я, бросая поводья, рефлексивно хватаюсь за луку седла, чтобы удержаться на спине Чуда, сбивающего грудью с ног его коня.
Взгляд ловит сариссофора, обнажающего короткий меч. Отвожу локоть, целясь в голову, промахиваюсь и скачу дальше.
Вижу полусотню галлов, они, словно волки набрасываются на греков, стоящих плечом к плечу, прикрывшись небольшими круглыми щитами. Направляю на них Чудо. Копьем поражаю врага, но стоящий рядом с убитым грек в отчаянии обеими руками вцепился в древко. Он все-таки заставил меня бросить копье. Тянусь за мечом, притормаживая коня. Мимо проносятся дружинники, сминая островок сопротивления пирровых воинов.
Осматриваюсь в поисках врагов, сражающихся не обнаруживаю. Снимаю шлем и вижу слонов, рысящих на моих пехотинцев, выстроившихся в две линии. Между слонами небольшими отрядами бегут, размахивая дротиками, велиты Пирра.
Вокруг много тел на земле, большей частью всадников и их коней. Ров у крепости заполнен телами кельтов, принявших на себя удар фаланги. Переживая разочарование, отмечаю, что многим сариссофорам удалось выйти из боя. Всадник в красном плаще и сверкающих на солнце доспехах остановил бегущих и пытается их построить в боевой порядок.
На месте битвы не больше двух тысяч кельтов мародерствуют, обирая поверженных воинов. Вокруг меня собираются всадники, многие еще с копьями. Поднимаю меч над головой, кричу: "Вперед!" — указывая взмахом на атакующих нашу пехоту. Надеваю шлем и уже без адреналиновой инъекции скачу к врагам.
Легковооруженные застрельщики Пирра бегут. Слоны, получая ощутимые уколы копьями, ревут и топчутся на месте. Один, разглядев во всаднике обидчика, подняв хобот, ринулся в атаку. Мой воин, не будь дурак, поскакал на строящуюся фалангу Пирра. Слон за ним. Погонщики второго животного, с трудом управляясь, погнали слона вообще подальше от места сражения. За ним поскакало с десяток моих дружинников.
Обезумевший слон, не добежав к ощетинившейся сариссами фаланге, рухнул вместе с погонщиком метрах в десяти. Наверное, погонщик, предвидя последствия, предпочел, рискуя собственной жизнью, убить животное, чем попасть в немилость к царю Пирру.
Кто победил в этой битве, покажет время. Армия Пирра стремительно уходит на юго-запад к Таренту. Преследовать их на уставших лошадях без копий было бы безумным поступком.
Проклиная Пиррову победу, доставшуюся ему и в этой реальности, я с ужасом размышляю о том, что не смогу предать погибших огню, даже если разберу деревянные пристройки крепостных стен в Каннах.
Не дав Вуделю отдохнуть, посылаю с ним сотню всадников на побережье найти телеги, возы, арбы — все, что позволит побыстрее покинуть крепость и ров, что скоро станут для кельтов братской могилой.
Два дня томительного ожидания и Вудель вернулся с небольшим караваном. Мрачные галлы, закопав погибших родичей и друзей во рву, равнодушны к его возвращению, что не относится ко мне. Я радуюсь возможности отправить выживших кельтов домой с богатой добычей.
На следующий день чуть больше пяти тысяч галлов с обозом, груженным трофеями, отправились на север. Я, не теряя времени, со своей дружиной выступил на Беневент, по слухам покоренный Мариусом, в надежде выяснить, чем закончилось его противостояние с Пирром и где армия тусков сейчас.
Мы бежали от Канн, словно от ночного кошмара, когда просыпаясь, еще не понимаешь, что это был всего лишь сон. Осознание бессмысленности спешки пришло наутро, после ночевки, с болью в спине и шее. Весь день в седле, не снимая доспехов, оказался уж слишком суровым испытанием для моего тела.
Не я один был готов пренебречь здоровьем. С утра Вудель в полном облачении доложил о готовности дружины продолжить путь. "Железные люди", — с улыбкой подумал я и предложил Вуделю вариант:
— Куда спешить? Может, поохотимся?
— Нас слишком мало, — ответил Вудель.
От этого ответа, я согнулся в приступе смеха, представив себе, что бы могли подумать местные кабаны, если бы могли оценить численность охотников. И тут же попытался объяснить свой смех Вуделю, решившему, что с бренном что-то не так.
— В этом лесу не хватит животных, чтобы накормить досыта всех воинов, а ты говоришь , что нас слишком мало.
Вудель моей шутки не понял, нахмурившись, пробормотал:
— Нас слишком мало, чтобы сражаться с Пирром, луканами, да хоть с кем...
— Ты, мой друг, неправ. Мы сможем потрепать любого, кто решит испытать судьбу в сражении. Только пойми, таких тут мы не найдем. — Вудель изо всех сил внимал, но, судя по выражению на его лице, безуспешно. — Мы наемники. Нам нечего защищать, кроме своих жизней, и пока мы никому не угрожаем. Если в Беневенте враги, то они, скорее, отдадут нам все, что не забрал у них Мариус, чем будут сражаться с нами. Понимаешь? — Вудель понял, его лицо просветлело.
