Стена внутри меня роста, как всегда тёмная и неприступная, но как бы ни кричало моё тело «остановись!», я продолжала. Его прикосновения обжигали кожу, моя ненависть сдавливала горло. Но мне было нужно это. Мне отчаянно было нужно почувствовать себя любимой, пускай даже рядом с тем, от кого меня воротит.
— Кровать, — прошептала я между поцелуями, не оставляя возможности для обсуждений. Он беспрекословно поднял меня, и я обхватила его талию ногами. Я клялась, что никогда сюда не вернусь, но он опустил меня на шёлковое покрывало. Не обращая внимания на протесты собственного тела, я притянула Аида к себе.
Не знаю, как долго мы целовались. Достаточно долго, чтобы оба успели раздеться. Достаточно долго, чтобы оказаться в шаге от того, к чему, как мы оба думали, мы больше никогда не вернёмся. Но пока мы не зашли слишком далеко, Аид разорвал поцелуй и поймал мой взгляд.
— Ты уверена? — прошептал он, и спустя секунду колебаний я заставила себя кивнуть. Он любил меня — это было видно в каждом его взгляде, это чувствовалось в каждом прикосновении, во всём. Он любил меня так, как Гермес никогда бы не смог, и я была последней дурой, когда отказалась от него, даже не попытавшись нормально. Теперь я знала, что такое любовь, и могла попробовать развить её в наших отношениях. Надо просто очень сильно захотеть.
Он снова поцеловал меня, на этот раз нежнее, но не спешил заполнить пустоту.
— Почему именно сейчас? — пробормотал он, скользя губами по изгибу моей шеи. У меня вырвался недовольный стон.
— Потому что… потому что… — голос не слушался. — Потому что я хочу этого, и ты меня любишь, и… Почему мы не можем хотя бы попытаться?
Аид снова посмотрел мне в глаза.
— А как же Гермес?
Я сглотнула. Что-то, видимо, промелькнуло на моём лице, потому что Аид нахмурился.
— Я порвала с ним. Мы можем просто?..
— Ты любишь меня? — прошептал он. Я моргнула от неожиданности.
— Я… я хочу этого, — я провела пальцами по его руке, чувствуя твёрдые мышцы под тёплой кожей. — Прошу, дай мне шанс.
Он глубоко вздохнул, будто до этого вечность не дышал.
— Я уже совершил эту ошибку однажды, — он снова поцеловал меня, на этот раз с щемящей нежностью. — Больше я её не повторю.
Внезапно я перестала ощущать на себе тяжесть его тела. Он снова оделся. Я просто лежалая, нагая и дрожащая от прохлады, и слёзы, которые я сдерживала весь вечер, потекли по щекам.
— Разве ты меня не любишь?
Он вздрогнул, не поднимая глаз от пола.
— Люблю, Персефона. Больше, чем свою вечную жизнь. И именно поэтому я не могу. Со временем, если мы придём к этому постепенно, я буду просто счастлив. Но при таких обстоятельствах, когда я не более чем отдушина для тебя… — он покачал головой. — Прости.
Я открыла рот, чтобы сказать ему, что он не просто отдушина, но не смогла выдавить лживые слова. Нет, он для меня даже не отдушина, а способ почувствовать себя любимой. Способ отомстить Гермесу. Мне было плевать, что будет с нашими отношениями, главное — забыть боль от предательства.
Но как бы я ни боялась это признавать, рана была слишком глубока, чтобы закрыть её чем-то — даже близостью с Аидом. Со мной ещё никогда так не поступали, после Гермеса в моей груди осталась зияющая дыра, которую ничем не заполнить. Я свернулась калачиком, не обращая внимания на свою наготу, и всхлипнула. Аид направлялся к своему столу, но в этот момент вернулся и коснулся моей спины. Это был жест утешения, не романтики — именно то, что мне сейчас было отчаянно нужно.
— Всё в порядке, — бормотал он, заворачивая меня в одеяло. — Всё будет хорошо.
Он мог повторять это сколько угодно, но откуда ему знать? Нет, он понятия не имел.
Я уткнулась лицом в подушку, орошая слезами тёмно-синий шёлк, но Аид не возражал. Вместо этого он лёг рядом и нежно обнял меня.
— Со временем станет легче, — прошептал он. — Сейчас в это сложно верить, но это правда.
От этих слов я только сильнее разрыдалась. Конечно, кому, как не ему, знать, каково это. Я изменяла ему много лет, но ни разу он не показал мне слабости. Он держал всю боль в себе, отказываясь вывалить всё это на меня, пускай даже я это в полной мере заслуживала. Между ним и Гермесом никогда не было соперничества. Аид никогда бы не переспал с Афродитой. У него бы даже мысли такой не возникло. Он был бы рядом со мной днём и ночью… Да он и так был, я просто не обращала на это внимания.
А теперь я словно прозрела. И чётко вижу, что мы не можем быть вместе. Я всё испортила. Я причинила ему столько боли, что мы никогда не сможем двигаться дальше. И эта стена из ненависти и отвращения — никогда не исчезнет. Из-за чего бы она ни появилась, что бы ни вызвало во мне такое отторжение с самого начала, мы уже давно миновали момент, когда это можно было исправить. Эта стена стала частью меня так же, как любовь Аида ко мне стала частью его. Её не обойти, как бы я ни старалась. Если одной силой воли можно было бы сокрушить её, я бы нашла способ сделать это много лет назад.
