Когда остаёмся только мы втроём, папочка касается моей руки.
— Я скучал по тебе. Больше не сбегай от меня, милая.
Я поджимаю губы. Не знаю, что на это ответить.
— Прости. Ну, за то, что покинула Олимп. Мне казалось, что у меня нет иного выбора.
— Понимаю. Когда я был в твоём возрасте, поступил так же, — он улыбается. — Кстати о юном возрасте. Боюсь, я не имел удовольствия быть представленным нашему новому члену семьи.
— Это Эрос, — я продолжаю обнимать сына, защищая от всего мира. — Эрос, это Зевс, мой папа.
Глаза Эроса округляются, он берёт в рот свой большой палец. Я треплю его кудряшки. Бояться нечего… надеюсь.
Какое-то время мы сидим в дружелюбной тишине, наблюдая за Эросом. Он притворяется застенчивым, но я чувствую, как на самом деле ему приятно быть в центре внимания. Моё маленькое солнышко.
Но этот чудесный момент не мог длиться вечность. Папа тяжело вздыхает.
— И что ты собираешься делать, дочь моя?
Я смотрю за золотые кудри Эроса. Думала, что возвращение на Олимп даст мне ответы на вопросы, но я по-прежнему в растерянности.
— Не знаю. Я люблю обоих.
— Но ты провела совсем немного времени с Гефестом.
Пожимаю плечами.
— Это неважно. Я чувствую его любовь ко мне. Она… согревающая. Нежная. Незыблемая. И это то, что мне нужно, пап. Правда, нужно.
— Тогда в чём проблема?
Слова застревают в горле.
— Ареса я тоже люблю.
— И в чём отличие между ними?
Во всём.
— Арес… Я знаю, кто он. Знаю, какой он. Знаю, как стремительно может измениться его настроение и что на него не всегда можно положиться. Но когда мы вместе, это как будто… как будто мир наполнен яркими красками.
— А с Гефестом?
Мои щёки розовеют. Папа — последний, с кем мне хотелось бы это обсуждать, но, возможно, он единственный, кто может меня понять.
— С ним есть только мы. Всё остальное бледнеет, темнеет, исчезает в никуда. И о чём бы мы ни говорили, даже о всяких глупостях, эти разговоры греют душу. С ним мне всегда тепло.
А с Аресом бывает как жарко, так и холодно.
— Тогда тебе нужно сделать выбор, — отвечает папа.
На глаза снова набегают слёзы.
— Как? — шепчу я. — Все думают, что я… что я шлюха, потому что люблю обоих, но я ничего не могу с собой поделать, папочка.
— Ох, Афродита, — он поднимается со своего трона и подходит ко мне, чтобы заключить в объятия. — Тебе совершенно нечего стыдиться, чтобы там ни говорили злые языки твоей матери и сестёр. В тебе столько любви, сколько в них никогда не будет, и твои чувства к моим сыновьям совершенно естественны. Некоторые рождены моногамными. Они видят любовь в ком-то одном и целиком посвящают ему себя. Но есть и такие, как мы с тобой. Мы видим любовь повсюду и понимаем, как много теряем, отказываясь от неё. Это не умаляет нашей любви к избранникам. Просто мы можем любить и других тоже, вот и всё.
Я всхлипываю. Папа протягивает мне кусочек ткани. Я беру платок и промокаю глаза.
— Но что делать, если это причиняет такую боль нашим избранникам, что они больше не хотят нас любить?
Папуля молчит несколько секунд. Не стоило мне спрашивать. Я точно знаю, что будет дальше… Видела, как развивались их отношения с Герой. Все видели.
— В таком случае, видимо, нам с ними не по пути.
— Но как тогда выбирать? — бормочу. — Гефест говорит, что его устраивает такое положение вещей, но мне кажется, он тайно надеется, что его одного будет достаточно. Арес… чётко дал понять, что не желает видеть меня ни с кем другим.
— Я не знаю, милая, — отвечает папа, гладя меня по волосам. Как же я скучала по нему. — Знаю только, что решение за тобой. Я был неправ, когда пытался принудить тебя к браку, которого ты не хотела. Больше этой ошибки я не повторю. Я разрешаю тебе выбрать самой. Но будь осторожна и хорошо всё обдумай: что бы ты ни решила, это определит часть твоей жизни. Возможно, всю жизнь. Убедись, что это будет тот, с кем ты готова быть связана навеки. Мои сыновья любят тебя совершенно по-разному, и любовь всегда может обернуться как благословением, так и проклятием. Постарайся, чтобы это было первое, если возможно, а не второе.
— И чья же любовь будет благословением? Ареса или Гефеста?
— Решать тебе, — он целует меня в лоб. — Я рад, что ты вернулась домой.
По завершении разговора я уношу Эроса в направлении, в котором ушли Персефона и Гермес. У него не было возможности обзавестись друзьями на острове, хочу подарить ему её здесь. Чтобы он не чувствовал себя одиноким.
Эрос вскрикивает, внезапно начиная вырываться из моих рук. Я моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд, и сквозь слёзы замечаю крепкую фигуру в дальнем конце коридора. Гефест.
Я обнимаю Эроса сильнее. Нет, я ошиблась. У него есть друг. Если Гефест был искренен, когда говорил, что всегда будет рядом, несмотря ни на что…
— Афродита?
Я оборачиваюсь. Арес стоит посреди гостевой комнаты, выглядя уставшим и несчастным, как никогда. Искра в его глазах всё равно вспыхивает, когда наши взгляды встречаются, но она стала меньше. И это ранит меня. Сильно.
