Она, должно быть, почувствовала, как исчез медальон, потому что всё-таки посмотрела на меня, и в её глазах отражался вопрос. Если она не не делится со мной правдой, то и я ей ничего не должен. По крайней мере, пока что.
Когда стражники закончили обыск с пустыми руками, проверив всё, что можно было, граф поднялся с места.
— Я его найду, — прорычал он.
— Уверен, что получится? — спросила Так с большим нахальством, чем следовало бы в её ситуации. Лицо графа вновь побагровело. Он ударил кулаком по столу.
— Я уверен в том, что если ты не отдашь мне медальон или не скажешь, где его искать, до рассвета, я убью всех твоих друзей. А если продолжишь молчать до заката, то убью и тебя.
Она фыркнула, но в её голосе послышался страх.
— Не убьёшь.
— Хочешь проверить?
— Не убьёшь, — вмешался я. — Иначе следующим умрёшь ты.
Молчание. Граф склонился над столом, и если бы ненавидящим взглядом можно было сжигать, от меня бы уже остался один пепел.
— А ты, — прошипел он голосом, полным яда. — Ты умрёшь первым.
— Можешь казнить меня, сколько захочешь, — отмахнулся я. — Начинай прямо сейчас, а то как-то скучно.
Если бы из ушей мог повалить пар, то мы бы его сейчас увидели.
— Стража! — заорал он. — Уведите их в подземелье!
— В подземелье? Но… — не успела Так договорить, как стражник дёрнул её на себя, буквально потащив к двери. — Ты не можешь так с ними поступить! Я не знаю, где медальон… Я выронила его!
— Возможно, твоя матушка поверила бы в это враньё, но я не такой мягкосердечный. Уведите их, — повторил граф, и стражники вывели всех нас из зала. Спраут и Мак выглядели до смерти напуганными. Их глаза были широко распахнуты с одинаковым выражением ужаса на лицах обоих, но я едва ли мог их успокоить.
Так продолжала кричать и вырываться всю дорогу до подземелья, но стражники не обращали внимания, ловко уворачиваясь от её замахов. Что-то мне подсказывает, что её уже не в первый раз отводят туда, и от этого моя ненависть к графу только крепнет. Кто вообще запирает собственную дочь в подземелье? Неудивительно, что она сбежала.
Стражники затолкали Мака и Спраута в ближайшую камеру к лестнице, а Так и меня отвели дальше во тьму, где лишь редкие факелы освещали путь. Это место казалось неживым, почти как Подземный мир. Но в отличие от царства Аида в подземелье графа мои силы отлично работали. Коридоры петляли, как в лабиринте, а камеры в самом центре были самыми защищёнными — с четырьмя стражниками и каменной дверью, работающей на системе блоков. Ни один смертный не смог бы открыть её изнутри.
Стражник, шедший впереди, толкнул меня в камеру, а затем остальные бросили Так на стопку сена, перед тем как хлопнуть дверью с такой силой, что аж стены содрогнулись.
— Что ж, — я прислонился к ближайшей стене. — Досадно.
Без всякого предупреждения Так набросилась на меня, стуча кулаками по моей груди.
— Кто… ты… чёрт… побери?
Я стоял, не шевелясь, позволяя ей выпустить злость, разочарование, тревогу и другие чувства. Мне это нисколечко не вредило, а если ей от этого легче — прекрасно.
— Я же уже сказал. Я Гермес. Иногда меня называют Меркурием, особенно в Риме.
— Я понятия не имею, кто это, — с последним ударом она обмякла, едва держась на ногах. Я обхватил её руками, пока она не упала.
— Я бог, — не стал я ходить вокруг до около. — Один из двенадцати олимпийцев. Ну, эм, уже пятнадцати. Длинная история.
Она устало покачала головой, и я опустил её на пол.
— Я не понимаю, — прошептала она. — Бог же только один.
Только один? Я нахмурился.
— Нет, нас явно больше. Зевс, мой отец, возглавляет Совет…
— Бог один. Или ты что, язычник?
Я моргнул. Она серьёзно?
— Ты правда понятия не имеешь, кто я такой и сколько существует в мире разных богов?
— Я полагала, что это просто разные точки зрения. Ну, здесь люди считают, что Бог один. Другие говорят, что несколько. Некоторые вообще не верят в существование богов, хотя я не понимаю, как им живётся в этом мире… — она покачала головой. — Ты серьёзно считаешь себя богом?
— Я и есть бог, — если она продолжит в том же духе, это быстро мне надоест. — Я бывал в местах, где люди никогда не слышали обо мне. Но мы же сейчас не так далеко от Греции, где зародилась религия о наших самых известных воплощениях.
— Греции? — нахмурилась она. Она вообще знает, где Греция? И что это вообще такое? Я не успел спросить, как она уже сменила тему, подтвердив мои подозрения. — Как ты можешь быть богом и выглядеть таким… обычным?
Я пожал плечами.
— Мы можем менять внешность по желанию, и лично мне нравится, когда меня принимают за своего. Давай докажу, что я настоящий бог. Протяни ладонь.
Она тут же спрятала сжатые кулаки за спиной.
— Если собираешься показать мне магию или… как это называется…
— Ты уже видела, на что я способен, — произнёс я со слабой улыбкой. — Клянусь, я не причиню тебе вреда. Напротив. Просто вытяни ладонь вперёд.
