На моих глазах Тан убил еще одного врага прямым колющим ударом в горло, затем, выдергивая меч, отступил назад. Он вскинул голову и издал рык, который эхом прокатился по всей площади. — Синие, ко мне!
В то же мгновение все скрючившиеся на земле «рабыни» вскочили на ноги и сбросили свои длинные одежды. С мечами наготове они напали на орду разбойников сзади. Нападение застало врага врасплох, более сотни сорокопутов пали от мечей стражи, прежде чем успели опомниться. Однако стоило им повернуться лицом к новой опасности, как за спиной оказался Тан со своим маленьким отрядом.
Разбойники дрались храбро — я должен признать это. Хотя уверен, что силы придавал им ужас, а не мужество. Однако ряды их были слишком тесны, что мешало свободно пользоваться мечом, а противником были лучшие войска Египта, а значит, и всего мира.
Некоторое время они держались. Потом Тан снова зарычал в гуще битвы. На долю секунды мне показалось, что это очередной приказ, а затем я узнал первую строчку боевого гимна стражи. Хотя я часто слышал, как люди с благоговейным ужасом рассказывали, будто синие всегда поют в разгаре битвы, не верил в это. Теперь же сотня сражающихся подхватила эту песню:
Их мечи ударяли о мечи врагов в такт песне, словно молоты по наковальням подземного царства. Сорокопуты дрогнули при виде такой надменной ярости, битва вдруг превратилась в резню.
Я видел, как стая диких собак окружает и рвет на части стадо овец. Это было еще хуже. Некоторые сорокопуты бросали мечи на землю и падали на колени, прося пощады. Но пощады не было. Остальные пытались пробиться к воротам, а стражники преграждали им путь.
Я плясал вокруг дерущихся и кричал Тану, стараясь перекричать шум битвы:
— Останови их! Нам нужны пленные!
Тан не слышал меня, а может, просто не обращал внимания на мои мольбы. С веселой песней на устах, с Кратом по левую руку и Ремремом по правую он бил врага. Борода его намокла от брызг крови из ран убитых им людей, а глаза жили на окровавленной маске лица. Они сверкали безумием, которого я в них никогда раньше не видел. О, веселая Хапи, какие же силы давал ему крепкий напиток битвы!
— Прекрати, Тан! Не убивай всех!
На этот раз он услышал меня. Я увидел, как безумие угасло в его глазах. Тан снова овладел собой.
— Щадите тех, кто просит пощады! — Стражники подчинились, но под конец из тысячи сорокопутов уцелело не более двухсот. Побросав оружие на окровавленные плиты двора, они молили о милосердии.
Некоторое время я ошеломленно смотрел на побоище. Затем краем глаза заметил какое-то движение.
Шуфти понял, что не может скрыться через ворота. Он бросил свой меч и побежал к восточной стене двора неподалеку от того места, где я стоял. Здесь стена была разрушена сильнее, чем в остальных местах, и обвалилась наполовину своей высоты. Обломки саманных кирпичей образовали крутой склон, и Шуфти начал карабкаться по нему, то и дело скользя и падая, но все-таки довольно быстро приближаясь к вершине стены. Казалось, я один заметил его бегство. Стражники обезоруживали пленных, а Тан стоял ко мне спиной и руководил сбором разбитых врагов.
Не долго думая, я наклонился и поднял половинку кирпича. Когда Шуфти взобрался на вершину стены, изо всей силы бросил в него кирпич. Он глухо ударил в затылок с такой силой, что разбойник упал на колени, а затем предательская кучка мусора поддалась под ногами и оглушенный Шуфти скатился вниз в облаке пыли и растянулся на земле, рядом со мной.
Я набросился на него, оседлал и приставил острие кинжала к горлу. Он уставился на меня единственным глазом, который словно остекленел после удара кирпичом.
— Лежи тихо, — предупредил я его, — или я выпотрошу тебя как рыбу.
Я потерял шарф и головной убор, и теперь волосы мои рассыпались по плечам. Шуфти узнал меня, и в этом не было ничего удивительного. Мы с ним часто встречались, но при других обстоятельствах.
— А, евнух Таита! — пробормотал он. — А вельможа Интеф знает, чем ты тут занимаешься?
— Скоро узнает, — заверил я его и кольнул в шею так, что он застонал, — но не ты сообщишь ему об этом.
Не отводя кинжала от его горла, я позвал двух ближайших стражников. Они схватили разбойника, перевернули лицом к земле, связали руки за спиной крепкой пеньковой веревкой и утащили прочь.
Тан видел, как я поймал Шуфти, и теперь шел ко мне, перешагивая через убитых и раненых.
— Хороший бросок, Таита! Ты ничего не забыл из моих уроков. — И так сильно хлопнул меня по спине, что я пошатнулся. — Тебе предстоит много работы. Четверых наших убили и по крайне мере дюжину ранили.
— А как быть с их лагерем? — спросил я, и он непонимающе уставился на меня.
— Каким лагерем?
