Мы все втроем оглянулись назад. Голова слона нависала над экипажем и, казалось, закрывала весь горизонт. Хобот тянулся к нам и был настолько близко, что облако кровавых брызг летело на нас с каждым выдохом и ложилось красными пятнышками на лица, как будто их поразила чудовищная болезнь.
Мы не могли оторваться от слона, а он был не в силах догнать нас. Мы мчались по прогалине, пригнувшись к колеснице, а окровавленная голова нависала над нами. Достаточно было вознице ошибиться один раз, наши колеса разбились бы на ухабе или о ствол поваленного дерева, и слон настиг бы нас в тот же момент. Однако царевич правил, как опытный возница, и хладнокровным, наметанным глазом выбирал дорогу. На поворотах колесница неслась на одном колесе на волосок от гибели, но ему удавалось уворачиваться от разъяренного слона. Он не ошибся ни разу, а потом вдруг все кончилось.
Одна из стрел в груди слона прошла глубже от тряски и пронзила сердце. Он широко раскрыл пасть, поток яркокрасной крови хлынул из горла, и великан повалился замертво. Ноги подогнулись, и бежавшее тело рухнуло с такой силой, что земля задрожала. Слон лежал на боку, задрав к небу огромный изогнутый бивень, словно последний раз бросал вызов этому миру.
Мемнон остановил лошадей, мы с Таном выкарабкались из колесницы и встали рядом, глядя на гороподобную тушу. Тан оперся на борт колесницы, чтобы снять вес с поврежденной ноги, и медленно повернулся к мальчику.
— Клянусь Гором, я знавал храбрецов, но никто из них не превзошел тебя, парень, — просто сказал он, а потом поднял Мемнона и прижал к своей груди.
Я не могу подробно описать, что произошло дальше, потому что привычные слезы залили мне глаза. Сколько я ни называл себя сентиментальным дураком, не мог остановить их. Мне так давно хотелось увидеть, как отец обнимет своего сына.
Я сумел взять себя в руки и справиться с чувствами, когда услышал далекие крики приветствий. Мы не отдавали себе отчета в том, что охота разворачивалась на виду у всей флотилии. «Дыхание Гора» стояла у берега Нила, и я заметил на кормовой надстройке стройную фигуру царицы. Даже с такого расстояния можно было разглядеть, как побледнело и окаменело ее лицо.
«ЗОЛОТО ДОБЛЕСТИ» — награда воина, и ценится она выше, чем «Золото похвалы». Она присуждается только героям.
Мы собрались на палубе ладьи. Там присутствовали приближенные царицы и командиры всех отрядов ее войска. У мачты стояли бивни слонов, выставленные напоказ как военные трофеи, все воины надели торжественные наряды своих отрядов. Знаменосцы вытянулись по стойке смирно позади трона, а трубачи торжественно трубили, когда царевич преклонил колено перед царицей.
— Возлюбленные подданные! — четко произнесла Лостра. — Благородные командиры войска, мои советники и воины отрядов, я представляю вам царевича Мемнона, наследника короны Египта, который на моих глазах и на глазах у всех вас завоевал мою благосклонность, — она улыбнулась сверху вниз одиннадцатилетнему мальчику, с которым обращались так, как будто он был военачальником, одержавшим большую победу. — За храбрость на охоте я повелеваю ввести его в состав отряда стражи Синего Крокодила в ранге воина и награждаю «Золотом доблести», дабы награда эта гордо сияла у него на груди в знак заслуг.
Золотую цепь специально для этой цели изготовили царские златокузнецы, и теперь она точно легла на шею одиннадцатилетнего воина. Однако на цепочке висела маленькая золотая фигурка слона, которую я вырезал своей рукой. Эта статуэтка была совершенством во всех отношениях, вместо глаз сияли осколки граната, а бивни были сделаны из настоящей слоновой кости. Она так красиво смотрелась на безупречной коже царевича.
Я почувствовал, что глаза мои снова наполняются слезами, когда услышал приветственные крики, которыми воины встречали царевича, но я проглотил их, сделав над собой усилие. Не я один купался в слезах, как бородавочник в грязи, даже Крат, Ремрем и Аст — эти суровые, испытанные воины, которые всегда держались с наигранной грубостью, — стояли с глупыми улыбками на лицах, и, могу поклясться, у многих воинов на глазах блестели слезы. Так же, как и его родители, мальчик умел пробуждать любовь и верность в окружающих. Под конец каждый командир отряда синих подошел к царевичу и торжественно обнял как нового товарища по оружию.
В тот вечер, когда на закате солнца мы с царевичем катились на колеснице по берегу Нила, Мемнон внезапно остановил лошадей и повернулся ко мне.
— Меня призвали в отряд. Я наконец стал воином, и теперь, Тата, ты должен сделать мне новый лук.
— Я сделаю тебе самый хороший лук, какой только приходилось натягивать лучнику, — пообещал я.
Некоторое время он серьезно смотрел на меня, а потом вздохнул.
— Спасибо, Тата. По-моему, сегодня — счастливейший день в моей жизни, — в свои одиннадцать лет мальчик произнес эти слова, как убеленный сединами старец.
