Теперь же Фридрих оказался в затруднительном положении. После произошедшего в Аугсбурге Папа Римский попросил его либо задержать Лютера и привезти его в Рим, либо запретить появляться на своей территории. В противном случае, если бы Фридрих остался верным Лютеру, то мог бы быть обвинен в предоставлении убежища еретику. Хотя саксонский правитель несколько и преуменьшил перед папскими представителями теплоту своих отношений с Лютером, но тем не менее не позволил им задержать его и отправить в Рим. Фридрих обратился к светским властям и потребовал, чтобы дело Лютера рассматривалось на территории Германии светским судом. Также он напомнил Каэтану, что Лютера еще ни разу официально не обвиняли в ереси, поэтому для его задержания не имеется никаких оснований.
Подобная позиция Фридриха добавила Каэтану работы. Он вместе с другими противниками Лютера начал готовить папскую буллу, которая обозначила бы официальную позицию Папы Римского в отношении индульгенций. Как только приказ был подписан Папой, Лютер оказался на один шаг ближе к тому, чтобы быть обвиненным в ереси, поскольку его тезисы оспаривали законность индульгенций. Фактически булла стала официальным обвинением, выдвинутым церковью против
Папская булла была официально названа
Лютер, в свою очередь, осудил людей, издавших буллу, сказав:
"Ты, Лев X, и вы, кардиналы, а также каждый, кто хоть что-нибудь значит в курии, я бросаю вам вызов и заявляю в лицо, если эта булла на самом деле вышла от вашего имени и с вашего ведома, я призываю вас на основании силы, которую я, как и все христиане, получил посредством крещения, раскаяться и отбросить подобные сатанинские богохульства, причем сделать это прямо сейчас. Если же вы этого не сделаете, то знайте, что я вместе со всеми, верующими во Христа, буду считать Римский Престол захваченным сатаной и в результате ставший престолом самого антихриста; также я более не буду подчиняться либо иметь какое-либо отношение к нему, ибо он стал главным и злейшим врагом Христа. Если же вы будете упорствовать в своем неистовстве, то отправляйтесь в руки сатаны вместе с этой буллой и другими своими постановлениями, чтобы ваша плоть была уничтожена, а дух оказался рядом с нами в День Господень. Во имя Того, Кого вы преследуете, Иисуса Христа, нашего Господа"33.
Лютер дал знать всем жителям Виттенбурга, что его не беспокоят выдвинутые против него обвинения. Столкнувшись с критикой и религиозным недоброжелательством, Лютер тем не менее воспринял это с храбростью, позволившей ему заявить:
"Да будет всем известно, что никто не окажет мне услугу, выразив свое презрение к этой возмутительной, еретической, лживой булле, так же как никто не разозлит меня, отнесшись к ней с почтением. По милости Божьей я свободен, и эта вещь не успокоит, но и не напугает меня. Я прекрасно знаю, где находятся мои утешение и храбрость, а также Тот, Кто защищает меня как перед людьми, так и перед демонами. Я буду поступать так, как считаю правильным. В День Суда каждый должен будет предстать перед Господом и ответить сам за себя; тогда, возможно, и вспомнят мое предупреждение"34.
Прошло шестьдесят дней, но Лютер так и не отрекся от своих убеждений. Вместо этого он сжег буллу вместе со всем каноническим законом, согласно которому велось управление католической церковью с самого начала ее истории! Некоторые историки считают, что именно этот костер, в большей степени, чем
Лютер назначил сожжение папских законов на утро 10 декабря. Он даже развесил объявления, приглашающие посетить это мероприятие. Текст этих объявлений звучал следующим образом: "Всем поборникам евангельской истины необходимо присутствовать в девять часов утра возле церкви Святого Креста, где в соответствии с древним и апостольским обычаем будут сожжены нечестивые книги папских законов и схоластической теологии".36
К назначенному времени в указанном месте собрались люди со всего университета, преподаватели и студенты. В первую очередь в костер были брошены сборники канонических законов. Это не было простым занятием, поскольку канонический закон в западном мире являлся тем же, чем в иудаизме - Талмуд, а в исламе - Коран. Он представлял собой сборник законов латинского христианства, обладающий религиозной властью. В те времена канонический закон считался тем же, что и Божьи заповеди.37
