Каторга на галерах считалась следующим после смертной казни по суровости наказанием, которому подвергались еретики и преступники. Поскольку "защитники замка" так и не предстали перед судом, они не имели ни малейшего понятия, как долго будет продолжаться их наказание.
Гребцы галер были прикованы цепями к своим скамьям под корабельной палубой, где им приходилось на протяжении многих часов каждый день поднимать и опускать тяжелые деревянные весла; если гребцы останавливались, на их спины тут же со свистом обрушивался кнут. Когда же грести не было необходимости, они выполняли другую грязную работу. На галерах кормили пристойно, но запасы пищи очень сильно страдали от жары, червей и прочих паразитов.
В то время Ноксу было тридцать три года, он был здоровым и сильным человеком. Хотя однажды у него был серьезный приступ язвы и "прихватило" почку. Несмотря на это, Нокс без особых проблем справлялся со своими обязанностями на галере. Он без надобности не провоцировал офицеров, но и не терпел никакого рода несправедливости. Офицеры с уважением относились к пламенной жажде жить, горевшей внутри Нокса. Он был уверен, что Бог освободит его и позволит снова проповедовать в своей любимой Шотландии. (Когда Нокс обрел столь долгожданную свободу, его страсть превратилась в железную волю, поскольку он постоянно был полон решимости выполнять порученную ему Богом работу.)
Нокс продолжал оставаться чрезвычайно инициативным и предприимчивым, даже будучи узником. Один из моих любимых эпизодов его жизни случился после проведения на борту корабля мессы. Команде, офицерам и рабам было приказано петь: "Славься, святая Царица!", а после этого поцеловать статую Марии.
Когда статую проносили мимо каждого из рабов, Нокс отказался целовать ее. Удивительно, но в этой ситуации ему удалось выйти сухим из воды. Однако это не принесло ему удовлетворения. Нокс схватил статую и выбросил за борт, провозгласив: "Пусть теперь наша госпожа спасет саму себя; она достаточно легка, пускай же учится плавать!"20 После этого случая никто уже больше не пытался принудить протестантов, работавших на галере, к идолопоклонничеству!
Несмотря на то, что жизнь на галере была необычайно тяжелой, Ноксу было позволено получать письма и рукописи. У него было достаточно времени для того, чтобы разделять эти рукописи на главы и тем самым давать другим людям возможность ознакомиться с ними, а также писать свои собственные проповеди.
Одно из писем Ноксу прислал его студент, заключенный в шотландскую темницу. Молодой человек хотел предпринять попытку побега, но отец советовал ему не делать этого, чтобы не создавать угрозу для жизни других людей. Он хотел знать, что об этом думает Нокс.
Нокс ответил ему цитатой, написав молодому человеку, чтобы тот не боялся бежать, так как страх является любовью к себе.21 Затем Нокс дал ему несколько советов. Он предостерег молодого человека, чтобы тот, убегая, не убил невинного стражника. Нокс, как мне кажется, обладал пониманием того, кого можно было убивать, а кого нет. Он считал, что стражники должны быть оставлены в живых, а люди, подобные кардиналу Битону, заслуживали смерти.
Опыт, обретенный Ноксом во время каторги на галерах, помог стать тем лидером, которого мы знаем сегодня. Казалось, что на галерах он был всего лишь рабом, но это наиболее мучительное время в жизни Нокса было периодом, когда сформировалась огромная внутренняя сила. Нам может казаться, что в тридцать три года человек еще молод и здоров, но не стоит забывать, что во времена Нокса редко кто жил более чем до пятидесяти лет. Время, отведенное для жизни Нокса, бежало слишком быстро, а если еще и учесть то, что узники не имели ни малейшего понятия о времени своего освобождения, то нахождение на галерах могло вызвать ощущение беспомощности или мысли о их поражении. Однако Нокс был не из тех, кто легко сдается.
Так, даже когда казалось, что Нокс вот-вот умрет от серьезной болезни, так и не почувствовав больше вкуса свободы, он, выглянув в бортовой иллюминатор и увидев Сент-Эндрюс, мимо которого проплывала галера, произнес поистине пророческие слова:
"Я глубоко убежден, что, несмотря на то, что сейчас кажусь таким слабым, не оставлю эту жизнь до тех пор, пока мои уста не прославят святое имя Бога на том месте".22