Апполонио стоял не двигаясь.
А дальше произошло нечто совершенно неожиданное – Амок заорал. Бессвязно заорал во всю мощь молодых своих легких, хрипло и надсадно, даже с каким-то чувством освобождения – он выплескивал из себя нервное напряжение, с которым жил последнее время. Он орал, глядя даже не на противника, а подняв голову и видя перед собой только бледную, словно сжавшуюся от его крика луну.
– Ты чего, мужик? – опешил рыжий. – Умом тронулся?
– Да-а-а! – продолжал выть Амок, глядя в ясное ночное небо.
– Люди ведь спят...
В ответ Амок сделал шаг вперед. Две массивные, черные в лунном свете бутылки поблескивали в его руках тяжело и угрожающе.
– Искрош-ш-шу, – прошипел Амок и ударил бутылки одна о другую. Теперь в его руках было страшное оружие – из кулаков, сжимающих горлышки бутылок, торчали длинные, зеленоватые, посверкивающие в лунном свете стеклянные лезвия.
Рыжий к подобному не был готов, он понял, что надо спасаться, и чуть ли не одним прыжком оказался у калитки.
– Коз-з-зел, – прошипел вслед Амок.
Рыжий дернулся, замер и некоторое время стоял, не оборачиваясь. После подобного оскорбления он не имел права уходить – умри здесь, истекая кровью, но уходить после «козла» нельзя никогда и никому.
Амок это знал и потому произнес самое страшное оскорбление, по сравнению с которым весь русский мат – это шелест листвы от легкого ветерка.
И рыжий дрогнул.
Так и не обернувшись, он бросил за собой калитку и ушел в сторону улицы Ленина. Его черную майку с голой Наташей на груди поглотила ночная темнота. На короткое время кривоногая фигура мелькнула на пустом асфальте улицы и скрылась. Апполонио шел напрямик в сторону набережной. Там еще были люди, гремела музыка, шла торговля, там можно было прийти в себя и освободиться от сумасшедшего воя, отголоски которого до сих пор метались в его ушах.
Оставшись один, Амок вдруг почувствовал страшную усталость. Он с трудом разжал кулаки, и горлышки бутылок выпали на кирпичную дорожку. Тяжело переступая ослабевшими ногами, он прошел к столику, за которым сидел недавно, опустился на скамейку и откинулся на фанерную стенку.
Прошло какое-то время, и из комнатки, завернувшись в махровую простыню, вышла Наташа. Она молча подошла к Амоку и села рядом. Выпростав обнаженную руку из простыни, взяла с полки пачку сигарет, закурила.
– Ты в порядке? – спросила она.
– Почти.
– Сколько в тебе всего, оказывается...
– Как и у всех.
– Да не сказала бы...
Она долго молчала, прикурила еще одну сигарету, потом вдруг загасила ее о клеенку и решительно взяла Амока за руку.
– Пошли, – сказала она, поднимаясь. – Мужика моего прогнал, придется тебе его заменить. Пошли-пошли, – она потянула его за собой. – После твоего воя Лизка заснула, так что все в порядке.
И он пошел.
Не сопротивляясь, легко и просто, будто между ними давно был такой уговор, будто все произошло естественно и закономерно. Подойдя к двери, Наташа открыла ее, пропустила Амока вперед, прошла вслед за ним и задвинула щеколду.
– Он не вернется? – спросил Амок, нащупав в темноте ее плечи.
– Никогда. – И она подтолкнула все еще робеющего парня к матрацу на полу. – Располагайся. И не задавай глупых вопросов.
На следующий день с утра Андрей отправился на автобусную станцию и первым же автобусом уехал в Феодосию. Дорога была недальней, недорогой, всего-то две гривны. Уже через полчаса он шел по залитым солнцем улочкам едва ли не самого древнего города на нашей земле. Не то три тысячи лет, не то четыре этому милому городку с южной архитектурой позапрошлого века, с наивной лепниной, узорами из красного кирпича, с проржавевшими чугунными решетками на балконах.
С Аркадием он созвонился заранее, и тот ждал его в своем кабинетике, если можно так назвать небольшую выгородку, где стояли стол, шкаф с папками, сейф, выкрашенный коричневым суриком, и два стула с протертыми клеенчатыми сиденьями.
– Мысли? Подозрения? Догадки? – вместо приветствия проговорил Аркадий.
– Всего понемножку, – Андрей придвинул стул поближе к столу.
– Есть успехи? Возникли вопросы?
– Возникли. Значит, так... Две девочки. Лена убита в апреле, а вторую нашли два дня назад у Чертова Пальца.... Вы сказали, что многое совпадает...
– Характер ножевых ранений и подробности сексуального характера одинаковы.
– И еще... Вы говорили, что в порыве страсти он склонен покусывать своих жертв?
– Покусывать – это сказано слишком мягко. Все жестче, грубее, животнее, если можно так выразиться.
– Это тоже совпадает?
– Нет. Вот здесь как раз расхождение. Я говорил вам, что в случае с Леной отпечатались плохие зубы, корешки. Во втором случае зубы нормальные. Это обстоятельство я и отразил в заключении. Вроде бы маленькая подробность, но она позволяет утверждать, что преступники разные.
– Только на основании следов укусов?
– Этого достаточно.
– Вы поторопились, – сказал Андрей. – Он вставил зубы.
– Так... – Аркадий долго молчал, глядя в окно. Там шелестела солнечная листва, слышались голоса, женский смех, шум проезжающих машин. – Это точно?
– Да, – кивнул Андрей. – Источник надежный.
– Кто?
– Света.
– А назвать его она до сих пор не хочет?
