— Вы что, считаете, что действительно нуждаетесь в голосовании? — возмутился Ганс. — По-моему, я все еще Пэн, и я готов сражаться. Если это единственный шанс, следует им воспользоваться.
— И все же мы настаиваем на голосовании, — не уступала Ариэль. Роза Секвойа вторила ей глубоким спокойным голосом, звучавшим, как будто из пещеры.
— Хорошо, — Гансу ничего не оставалось, как согласиться. — Мартин, Гарпал, считайте голоса.
Команда проголосовала быстро, без излишних эмоций. Из шестидесяти пяти человек тридцать проголосовали «против», тридцать пять — «за». Что удивительно, Ариэль проголосовала за объединение. Роза — против каких-либо дальнейших действий.
— Ну что ж, больше не будем к этому возвращаться, — сказал Ганс и встал перед командой. — Теперь я должен покаяться и получить по заслугам. Сегодня я вышел из себя и осквернил наше гнездо. Неделю я проведу в уединении. За Пэна остается Гарпал. Мартин будет помогать ему. Я полагаю, всем нужен отдых. Пусть момы закончат свою работу в отношении погибших. Мы говорим им «прощайте». Но жизнь продолжается.
Он кивнул тем, кто стоял рядом, когда, направляясь к двери, проходил мимо них. Гарпал взглянул на Мартина: речь Ганса прозвучала более жестко, чем они ожидали. Мартин ощутил себя больным; его мучила старая неутихающая боль и вновь появившееся предчувствие распада, висящего над командой.
— Нам следует поговорить, — сказал Гарпал.
Но Мартин отказался:
— Нет, прежде всего нам необходимо отдохнуть. Мы перенесли слишком многое, и я не способен сейчас здраво рассуждать об альянсе. — Внезапно его охватила дрожь. Что это было: перевозбуждение или изнеможение, трудно было сказать. Но он превозмог себя и бережно тронул за руку поникшего Гарпала. — Нам нужно время для отдыха. И для скорби.
Каюта Мартина была холодной и голой, в ней все еще присутствовал запах гари. Он вошел, и дверь мягко закрылась за ним. В этот момент, несмотря на запах, он мог почувствовать себя, как в начале их путешествия, — когда первый «Спутник Зари» был представлен детям, и они обрели в нем свой дом.
С тоской, а отчасти и с облегчением, он заметил, что комната изменилась и не похожа на ту, в которой они с Терезой любили друг друга. Корабль был заново отремонтирован и значительно переустроился; возвышение, которое поддерживало их кровать, теперь могло сдвигаться на несколько метров в сторону или быть убрано совсем. Что теперь связывало его с прошлым?
Ничего.
Мартин свернулся на полу и закрыл глаза, прижав щеку к гладкой холодной поверхности, кончики пальцев согнутой руки касались пола.
В его полусонном воображении возникло покореженное тело Джорджа Кролика. Мартин вспомнил, каким тот был когда-то — болтуном, весельчаком, надежным другом, любимцем всей команды.
Джордж Кролик и другие погибшие вскоре окажутся в воздухе, которым еще недавно дышали, из которого добывали пищу и воду. Они — да, но только не Тереза и Вильям.
Мартин потянулся рукой к Терезе. Он почти чувствовал ее присутствие, его пальцы искали ее рядом и, казалось, поймали едва уловимое ощущение прикосновения. Вернувшись к здравому смыслу, Мартин отдернул руку и прижал ее к груди. «Прощай, — прошептал он и уснул.
Позади «Спутника Зари» останки Полыни образовали разноцветные клубы дыма, похожие на бурлящее молоко, подсвеченное многочисленными огнями.
Хаким, скрестив руки на груди, наблюдал за умирающей звездой с холодным любопытством. Рядом с изображением на звездной сфере мелькали цифры, диаграммы, отражающие состояние останков звезды. Измерения производились с внутренних срезов значительной глубины.
— Если бы я снова оказался на Земле, — сказал Хаким Мартину, — я бы стал астрономом. Но, все равно, никогда в жизни я бы не увидел ничего подобного. Как ты думаешь: все же, где бы я предпочел быть? Здесь, сейчас, наблюдая эту сцену, или…
— Ты предпочел бы быть на Земле, — не дослушав вопроса, убежденно ответил Мартин. Они находились в носовой части корабля, остальные члены экипажа в это время ожидали окончания самозаточения Ганса. Но не только у Пэна, в душе каждого проходила переоценка ценностей.
Хаким молча кивнул, соглашаясь с Мартином. Его лицо сильно изменилось со времен Стычки, как Эйрин Ирландка называла их трудную победу. Выражение лица стало суровым, появился блеск в глазах, улыбка казалась натянутой, глубокие линии пролегли вокруг губ и глаз.
— Воэможно, это был бы справедливый обмен. — сказал Хаким. — Интересно, сколько Кораблей Правосудия было загнано в ловушку Полыни и разрушено?
— Нам еще повезло, что ловушка оказалась ненадежной, — заметил Мартин.
— Ты знаешь не хуже меня, что в войне важна не только стратегия, но и удача. Мы можем только радоваться, что столкнулись с более слабым врагом.
— Не стоит надеяться, что враг слабый, — остановил его Мартин. — Они могут быть все еще сильными.
— Тогда почему они скрываются за ловушками?
— Чтобы избежать неприятностей. Возможно, это не более значимо для них, чем потеря жука заппера в саду.
На лице Хакима появилась озорная улыбка.
