— Мне нравится метафора, — сказал он. — Мы москиты, но мы несем желтую лихорадку… Теперь, когда жук заппер повержен, мы летим домой…
— Чтобы соединится с группой бабочек, — поддержал Мартин.
— Я бы предпочел ос, — хихикнул Хаким. Неожиданно его голос осекся. Он отвернулся. — Извини меня, — глухо произнес он немного позже.
— Кто-то, кого ты любил? — спросил Мартин, выдержав паузу. Он никогда не интересовался любовными делами Хакима, отчасти из-за уважения, отчасти из-за того, что Хаким и его партнеры всегда были очень осмотрительными.
— Мне трудно назвать это любовью, — ответил Хаким. — Мин Муссон… Она была мне ровней, и я не мог… Не знаю, как объяснить в двух словах. Она много значила для меня. Мы не были слишком откровенны друг с другом. — Огромная боль прозвучала в этих словах.
Мартин смотрел на красочный экран. Доминировали красные и зеленые цвета. На таком расстоянии догорание планет можно было оценить только по диаграммам и при большом увеличении. Спирали плазмы, исходящие от полюсов, быстро распространялись и собирались в дуги, образующие огромную сферу; искусственные поля, контролирующие Полынь, придавали направление всему динамичному и сами преобразовывались в движущую силу. Тело Полыни приобретало вид естественно умершей звезды. Возможно, это тоже было спланировано убийцами.
Если ты в лесу, не разжигай огня ярче, чем это необходимо.
— Однако ты любил. Ты любил … — проговорил Мартин.
Хаким ответил ему слабым кивком головы. Они вновь немного помолчали.
— Надеюсь, наш новый Пэн укрепит свою позицию, — произнес Хаким тихо, словно опасаясь, что Ганс услышит.
— Это не легко.
— Мы еще не достигли места назначения, а уже существует масса сомнений. Не знаю, как я буду общаться с новыми коллегами нечеловеческой природы, можно сказать, нелюдями.
— Корабль и момы не знают о них ничего дурного, — заметил Мартин. — Иначе они сказали бы нам об этом.
— Согласен, — кивнул Хаким. — Я никогда не верил, что момы скрывают от нас какую-нибудь информацию.
— О, я не настолько доверяю им, — поморщился Мартин. — Они сообщают нам то, что необходимо знать, но…
— Извини за такие слова, но ты рассуждаешь, как Ариэль.
Мартин нахмурился:
— Пожалуста, не надо.
— Не обижайся, — Хаким заговорил с прежним оттенком шаловливости.
Роза Секвойа в окружении двадцати двух членов экипажа сидела в столовой. Она руководила церемонией памяти по умершим, следуя — как Мартин понимал — своим собственным правилам и ритуалам. Мартин не стал вмешивается: ритуал обладал целебным действием.
Она то ли придумала слова гимнов, то ли позаимствовала их из старых песен и сочинила музыку, чтобы экипаж мог подпевать. Мартин наблюдал за происходящим со стороны, стоя возле двери. Он не пел, но чувствовал, как сердце забилось сильнее, ему передалось волнение поющих.
Роза взглянула на него, и их глаза встретились. Она улыбнулась открытой широкой улыбкой, в которой не было и тени обиды.
Она находит себя в нашей боли и в нашем горе, — подумал Мартин. Хотя, возможно, это были слишком злые мысли.
Ганс вышел из изоляции через шесть дней, мрачный и небритый, со торчащей белесой щетиной на лице. По его хмурому выражению никто не мог догадаться, о чем он думает, и меньше всех Мартин. Ганс назначил закрытое заседание с Хакимом и остатками исследовательской группы. Затем он резко покинул носовой отсек — без слов стремглав промчавшись по коридору мимо Мартина и Эйрин Ирландки.
— У него не было любовных отношений с тех пор, как он стал Пэном, — заметила Эйрин.
Мартин удивленно посмотрел на нее:
— Ну и что?
Эйрин взмахнула ресницами:
— А то, что это странно. Раньше он не отличался целомудренностью. Многие Венди предпочитают мышцы мозгам.
— Он не тупица, — заступился за Ганса Мартин.
— Он все еще ведет себя как сопляк, — не унималась Эйрин.
— Может быть, он ждет свою девушку, — сказал Мартин, сознавая, как глупо звучат его слова.
Эйрин язвительно захохотала.
— О, да. Ту, которую не встречал раньше.
— У нас скоро будут гости, — сказал Мартин, сохраняя непроницаемое выражение лица.
— Слушай, избавь меня от этого, — уходя, бросила через плечо Эйрин и состроила гримасу.
В столовой Ариэль поставила свой поднос с едой на стол, напротив Мартина. Новое часовое расписание дня, установленное Гансом, определяло для каждого свой индивидуальный цикл чередования сна и бодроствования: Мартин, к примеру, сейчас ужинал, а Ариэль завтракала. Но поглощаемая ими пища почти не различалась. Корабль еще не мог представить им то разнообразие блюд, какое они имели раньше. Члены экипажа получали калорийную, но простую еду: чаще всего пудинг, напоминавший хлеб грубого помола, иногда пудинг заменялся супом.
Они обменялись небрежными приветствиями. Мартин старался не смотреть в сторону Ариэль, но постоянно чувствовал на себе ее взгляд, от которого ему становилось не по себе.
— Что ты теперь думаешь о Гансе? — спросила она, когда их взгляды все же пересеклись.
— Он делает все правильно, — ответил Мартин.
— Лучше, чем ты?
— В некоторых вопросах — да.
— В каких именно? Прости мое любопытство, я вовсе не хочу тебя обидеть.
