Роман «Божий поселок» вышел в свет в 1959 году и был отмечен писательской гильдией Пакистана как лучшее произведение литературы урду того года.
Скудно светил единственный в переулке фонарь. Мальчишки из соседних домов, расположившись под ним, играли в карты. Заводилой, как всегда, был Раджа. Длинные, спадавшие почти до плеч, спутавшиеся волосы, рваная рубаха, ветхие брюки и шелковый платок, повязанный на шее, придавали ему вид романтического киногероя. Его громкий голос то и дело перекрывал общий шум.
— Ну как, хорош ход?!
— Ха! Разве это карта?
— Я вам покажу, мерзавцы, как нужно играть!
Он действительно все время выигрывал. Его противником по игре был Шами — худенький, стройный мальчик с умными глазами и выразительным лицом. Случайно он заметил, как Раджа вытащил припрятанную под деревом карту. Шами вскрикнул:
— Попался! Попался! Он, негодяй, плутует!
Раджа смущенно засмеялся.
— Ты что, обалдел?!
— Я видел, как ты вытащил карту! — весь дрожа от негодования, кричал Шами.
Раджа продолжал отпираться. Шами швырнул карты на землю и, надув губы, отвернулся.
— Проиграл, так и нюни распустил,— поддразнил его Раджа.
— Мошенник! Я никогда больше не буду играть с тобой!
— Как это не будешь играть? А кто же будет отыгрываться?
— Не собираюсь!
— Ах, вот как! — разозлился Раджа. Оглядев с ног до головы щупленького Шами, он схватил его за шиворот. Шами попытался вырваться, послышался треск рвущейся ткани. Шами взглянул на Раджу покрасневшими от гнева глазами и влепил ему оплеуху. У Раджи помутилось в глазах. Он кинулся на Шами, и оба клубком покатились по земле.
Мальчишки ликовали, ободряя криками дерущихся. Шами был слабее Раджи, но проворнее. Он вывернулся из-под Раджи, уселся ему на грудь и придавил коленями его шею. Раджа перестал сопротивляться и лишь тяжело дышал.
В это время в конце переулка мелькнула чья-то фигура. Когда она приблизилась, ребята узнали Кале-сахиба. Он шел согнувшись, еле волоча ноги. Ребята громко закричали:
— Кале-сахиб!
Он поднял голову и хотел продолжить свой путь, но, увидев дерущихся, остановился и бросился к ним. С большим трудом ему удалось разнять их.
Мальчики стояли тяжело дыша, все в пыли, оборванные. В тусклом свете фонаря они казались страшными призраками. Кале-сахиб внимательно оглядел их и, сделав злые глаза, замахнулся. Оба испуганно отпрянули. Кале-сахиба это рассмешило. Он удобнее обхватил небольшой бурдюк, который все время прижимал к груди, и пошел дальше. Ребята, осмелев, захлопали в ладоши и побежали за ним, крича ему вслед:
— Кале-сахиб — пьянчуга!
— Кале-сахиб — пьянчуга!
Кале-сахиб то и дело останавливался, обрушивал на ребят град ругательств и делал вид, что хочет погнаться
за ними. Дети бросались врассыпную, а потом, снова собравшись вместе, хлопали в ладоши и дразнили его.
Под фонарем остались только Раджа, Шами и Ноша. Раджа был подавлен. Он был вожаком мальчишек квартала, а Шами задал ему трепку на глазах у всех. Раджа пригладил спутавшиеся волосы, вытащил из кармана помятую сигарету и закурил. Сделав несколько глубоких затяжек, он извлек из кармана рупию и обратился к Ноше.
— Пошли в кино.
Ноша обрадовано заулыбался.
— На какой фильм?
Раджа, мстя Шами, ответил, глядя в его сторону:
— Посмотрим «Багдадского вора». Клянусь отцом — первоклассный фильм!
— А Шами не возьмем с собой? — попытался вступиться за товарища Ноша.
— Идешь, так идем, а не хочешь — черт с тобой!—со злостью отозвался Раджа.
— Можешь идти, обо мне не беспокойся. Мне нужно домой. Я не могу, как вы, шляться ночи напролет,— огрызнулся Шами и пошел прочь.
— Эй, да послушай же!—крикнул ему вслед Ноша.
— Оставь его! — резко оборвал Раджа.— Теперь никогда не возьму его с собой, паршивца.— И, осторожно поглаживая шею, добавил: — Свернул мне шею, негодяй.
Мальчики направились в кинотеатр. Около полуночи, когда они возвращались, посмотрев «Багдадского вора», переулок был погружен в непроглядную тьму. Стояла мертвая тишина. У фонаря, под которым они играли в карты, лежала, почесываясь, облезлая собака. Проходя мимо, Раджа пнул ее ногой. Собака жалобно заскулила и скрылась в темноте. Ее визг эхом прокатился по пустынному переулку. Ноша испуганно оглянулся. Но Раджа словно ничего не замечал.
— Сильная картина, а?! Как здорово играет!—разглагольствовал он, театрально потрясая кулаком в воздухе и громко смеясь.— Клянусь отцом, мировой фильм!—повторил он, хлопнув Ношу по спине.
— Тебе бы только кино! Как бы сейчас не было другого «кино»!—огрызнулся тот.
— Если ты так боишься своей мамочки, зачем же пошел?— обозлился Раджа.
— Больше никогда не пойду. Очень уж поздно кончается.
— Э-э! Каждый день говоришь так! А завтра опять пойдешь как миленький!
Они остановились у дома Ноши. Он тихонько подошел к калитке, прислушался — ни звука. Осторожно толкнул калитку — заперта. Ноша на цыпочках вернулся к Радже.
— Все в порядке? — спросил тот.
— Калитка заперта,— с дрожью в голосе ответил Ноша.
— Ну и что?
Оба на цыпочках подошли к забору. Дом, в котором жил Ноша, был похож на все окружающие — старый, покрытый черепицей, обнесенный невысоким забором. Раджа наклонился, уперся в забор руками.
— Давай!
Ноша молча влез ему на спину, крепко ухватился за забор и, как обезьяна, ловко вскарабкался на него.
