— Пап, а песчаная буря всегда идет так долго?
— Продлиться может до нескольких дней.
— Понятно, — произнес мальчик, откусив кусок хлеба и вдруг, вздрогнув, спросил: — А мама?!
— Если ты хочешь домой, я отвезу тебя.
— Нет. Не хочу. Она опять будет ругаться.
— Она заботится о тебе.
— Все равно. Могу я остаться?
— Можешь. Если расскажешь, почему сбежал вчера из школы.
Алан промедлил и неохотно пожал плечом.
— Просто я не нашел, с кем поиграть. Меня все прогоняли, ну я и ушел.
— Тебе трудно учиться?
— Я почти ничего не понимаю.
Над столом воцарилось долгое молчание. Спустя пару бутербродов его разбил Отец Питер.
— Если ты вдруг захочешь домой, скажи мне.
— Угум.
Пока песок под сильным ветром пытался выломать стекла из оконных рам, Алан впервые следил за работой своего отца. Прихожан, соответственно, в этот день не было. Днем святой Отец обошел всю церковь, проверив каждое окно и щель, не открылось ли оно и не попал ли внутрь песок. Маленький мальчик ходил за ним следом, повторяя каждое действие. После они вернулись в кабинет, Алан, забравшись по креслу на стол, стал разглядывать лежащие вокруг книги и бумаги, которые как раз стал разбирать его отец. И хоть это занятие было менее интересным, чем предыдущее, но делать в церкви все равно было больше нечего.
Раскрывая одну за другой попавшиеся на глаза книжки и, конечно же, те, до каких он мог дотянуться, Алан нашел тоненький сборник с крестом на обложке. Прочитав текст на первой странице, он не очень понял, что там, но это показалось ему смутно знакомым.
— Пап, что это? — спросил он, подойдя к святому Отцу и вручив ему сборник стихов.
— Это стихи. Священник Пуэтра писал их несколько веков назад о боге милости и его забытых архангелах.
— Стихи… Это красиво. Хоть я ничего и не понял.
— Тебе нравятся стихи? — удивился Питер, едва приподняв брови, мальчик покачал головой, с улыбкой рассказав:
— Мой друг… Там, дома он часто рассказывал нам что-то похожее. И я запомнил. У него это выходило так красиво, он и меня учил. Но у меня плохо получалось.
Отец Питер поставил на полку пачку документов, которую держал в руках.
— Знаешь, сын, порой… Верно сложенный стих, обращенный в свет, способен спасти нам жизнь.
— Как это?
— Это значит, что если ты вкладываешь в него все сердце, то сможешь добиться того, что хочешь.
— Правда? А если я напишу стих о том, как хочу домой, то смогу снова повидаться с бабушкой? — тут же загорелись его глаза. Отец Питер, промедлив, опустился на одно колено, посмотрев в ярко-бирюзовые глаза сына, точно такие же, как и у него самого, однако в его глазах виднелась маленькая золотая звездочка, которой у Алана не было.
— Алан, ты должен понимать, есть вещи, которые человек может получить, если постарается, а есть то, что заведомо невозможно.
Опустив взгляд, Алан осознал, что спросил глупость, поддавшись мимолетной надежде и на мгновение почувствовал, что стал немного взрослее. Это было странное новое чувство, но оно не спасет его от столь проницательного взгляда отца.
— Я понимаю. Это невозможно.
Отец Питер поднял руку и провел ею по русым волосам мальчика, закончив на остром подбородке.
— Мне столькому нужно тебя научить, но ты еще так мал.
— Если это не школьные уроки, я согласен, — буркнул тот, чем заставил Отца Питера усмехнуться.
— Боюсь, даже некоторые взрослые не способны понять то, что я хочу рассказать. Я лишь могу ждать, когда ты немного подрастешь.
— А? Так надо ждать?
— Боюсь… Если я расскажу тебе все сейчас… Это может привести к нехорошим исходам.
— Алан, сведя брови к носу, ничего не понял.
— А ты можешь научить меня придумывать стишки? Мне говорили… Что если в них рассказать то, по чему грустишь, то станет намного легче.
— Твой старый друг?
Алан кивнул.
— Он не ошибался, это действительно так. Хорошо, давай что-нибудь придумаем вместе.
Обрадовавшись, Алан побежал к письменному столу отца, и тот последовал за ним.
…
После бури следующий день стоял ясный, солнце привычно припекало макушку и люди, наконец, смогли выйти из своих домов. Дети возвращались со школ, а взрослые возвращались домой после утренних и ночных смен. Коричневый пикапчик остановился рядом с церковью Милосердия, и Анна вошла во внутрь. Посетителей не было, и женщина проследовала к кабинету святого Отца, там-то она и встретила Отца Питера.
— Привет, Анна, — произнес он и она, качнув головой, так же неохотно поздоровалась. Не решаясь поднять глаза, она спросила:
— Как он?
— Отсыпается, словно за всю жизнь, — произнес мужчина и показал носом на спальную комнату, где, развалившись на кровати, спал Алан.
— И… Он не пытался улизнуть или еще что-то?
— Не заметил подобного.
— А?..
— Кошмары тоже не мучили.
Она фыркнула, отвернув нос.
— Анна, ты должна все же понимать причину.
— Он не такой, как ты, Питер. Он — это он, и таким не станет.
— Да. Ты права. Но он и не может быть таким, каким ты хочешь его видеть. Я не хочу, чтобы ты меня понимала, или простила, я знаю, этого не случится, но я хочу, чтобы ты понимала, однажды это может случится и это будет страшнее, чем гром с ясного неба.
— С чего ты вообще взял?
