За деревьями, всего в паре сотен шагов, они увидели, что к высокому дереву, со всех сторон окруженному кустарником, был привязан человек. Заметив людей, бегущих к нему с оружием в руках, он на мгновение замер и умолк, однако, приглядевшись, заголосил еще громче прежнего. Клаас и Пит, подоспев раньше прочих, поспешно перерезали веревки. Йерун догадался протянуть бедняге руки – тот, едва его перестали удерживать путы, чуть не упал.
Все вместе возвращались к месту стоянки. Спасенный широко переступал, поминутно глядя под ноги – он оказался босым, при этом не отставал от своих спасителей. Говорил он много и сбивчиво – разобрать сказанное было почти невозможно. Ясно было только, что человек благодарен за спасение. А еще то, что говорит он с заметным немецким акцентом.
Незнакомец был немолод – никак не меньше пятидесяти лет, худ и морщинист. Обладал орлиным носом, седыми бровями и внушительной лысиной. Не было ни плаща, ни шляпы, ни шоссов[5], ни сапог – из одежды на нем осталась только исподняя рубаха, сквозь разорванный ворот которой наружу вывалились простой нательный крест и ладанка на кожаном шнурке.
– Кто ты? – Хуберт ван Гроот, начальник обоза, не без любопытства рассматривал незнакомца.
– Каспар Штосс, господин. – Спасенный уже успокоился. Он расправил худые плечи и держался с некоторым достоинством. – Бакалавр теологии. Я иду из Неймегена в Бреду.
– Что приключилось здесь?
– Разбойники, господин. Среди бела дня уволокли меня в лес, подальше от дороги. И обобрали до исподнего.
– Много их?
– Мне хватило.
– Так сколько?
– Четыре или пять, не больше.
– Отребье, – сплюнул ван Гроот. – В ближайшем поселке скажу старосте, пускай смотрят за своими людишками получше.
– Вы, минхерт богослов, легко отделались, – проговорил Пит. – Все ж не убиты, не покалечены.
– Их спугнули вы, – отвечал Штосс. – Когда начали шуметь, вставая на привал. Они сбежали, а мне, слава святому Юлиану, удалось избавиться от кляпа во рту и позвать на помощь.
– Довольно болтать, Пит, – зыркнул на обозника ван Гроот. – Лучше найдите ученому мужу башмаки и одежду.
– Да вознаградит вас Пресвятая Дева, – поклонился в ответ богослов. – Позвольте мне проследовать с вами до Бреды. Обещаю, когда доберемся, не останусь в долгу! Я иду к своим кузенам, они состоятельные люди, владельцы сукновальни. Заплатят как следует.
– По рукам, – кивнул ван Гроот.
Йерун и раньше слышал о лесных разбойниках. Прежде он не бывал в далеких путешествиях. Оттого шайки грабителей казались ему чем-то, пусть и опасным, но далеким, почти невероятным, в одном ряду с единорогами и ограми. Что ж, он и раньше успел убедиться в том, что сказочное случается даже в стенах родного города. И тому, что творилось за его пределами, удивляться не следовало. Вряд ли тощий германский богослов был лакомой добычей, но негодяи не побрезговали даже его небогатыми пожитками. Теперь Йерун понимал, насколько прав был мастер Антоний, убедив сына не отправляться в Брюгге в одиночку.
Минхерт Штосс устроился на той же подводе, что и Йерун. Пит проворчал, что их подвода уже и не торговая, а странноприимная.
– Подвода святого Юлиана, – сострил в ответ богослов. Он теперь то и дело поминал святого покровителя путешественников.
Клаас устроился сзади, напротив места возничего. Он отыскал у товарищей по обозу волынку и теперь, забавляясь, дул в нее что было сил. Выходило прескверно. О таких музыкантах говорят – «медведь наступил на ухо». На ушах Клааса медведи, судя по всему, устраивали танцы по воскресеньям.
– Эй, старина, – крикнул, не оборачиваясь, Пит. – Оставь зверушку в покое!
– Какую-такую зверушку? – не понял Клаас.
– Которую ты битый час тискаешь и дергаешь за лапы! Она уж, бедная, измяукалась!
– А что мне с ней делать?
– Не мучить, глядишь, умолкнет! Тебе в аду музыкантом быть!
– Ага. Всех чертей распугаю!
– Измучаешь всех грешников!
Утром следующего дня, через час с небольшим после того, как обоз тронулся в путь, пришлось остановиться на перекрестке двух дорог: по той, что шла наперерез, с севера на юго-восток двигалось пешее войско. Ряд за рядом шагали пехотинцы, в такт их размеренному шагу колыхался лес пик. Следом за ними пронесли знамена, верхом проехали военачальники под охраной избранных бойцов, вооруженных двуручными мечами и алебардами, и снова потянулись ряды пикинеров. Прогрохотали нагруженные военным скарбом повозки – их было почти столько же, сколько было в торговом обозе, где ехал Йерун. Перед ними лошади-тяжеловозы тянули обычные с виду двуколки, однако между колес не было видно никакой поклажи, лишь торчали короткие и широкие трубы, похожие на бочонки, только кованые из железных полос. Видно было, что отряд вооружился основательно – имелись даже собственные бомбарды.
