Охваченный внезапной нежностью, Гэвин смотрел на женщину в своей постели с каким-то новым чувством. Он кое-что знал о потерях и о том, как потери ломают людей. Кое-что знал о разбитом сердце.
– Мне все больше кажется, что тебя,
И вдруг понял, что делать. Нашел выход – простой и ясный. Выход, который поможет ему удовлетворить оба свои желания разом.
– Ты уверена, что убийц за тобой послали эти мерзавцы, братья Мастерсы? – спросил Гэвин. От предвкушения того, что он собирался предложить, сердце его забилось быстрее.
– Точно они. Больше некому.
– Милая моя, тогда я могу тебе помочь. Могу защитить от врагов и тебя, и, что еще важнее, Эррадейл.
– Как? – прошептала она, затем спросила громче: – Почему? Зачем тебе это?
– Видишь ли, если мы поженимся, Эррадейл станет моим. Как и ты. А то, что мне принадлежит, я готов защищать ценою жизни.
– Замуж? За тебя? – с трудом выговорила Саманта.
Сердце ее подпрыгнуло – и словно встало комом в горле. Может быть, она все еще спала? Боже, пожалуйста, пусть это будет сон!
– С чего ты взял, что я вообще стану об этом думать? Мы же не выносим друг друга!
Лицо его озарилось все той же проклятой улыбкой – с глубокими ямочками на щеках.
– С этим не поспоришь,
– Хватит издеваться! – прошипела Саманта. – Хуже быть не может!
– Милая моя, я ведь не прошу, чтобы ты прониклась ко мне симпатией. Прошу только одного – чтобы вышла за меня замуж.
– Это что, какая-то шутка? – пробурчала Саманта.
Граф скорчил гримасу.
– Неужели в тех краях, откуда ты приехала, не знают браков, заключенных ради выгоды или удобства?
– Удобства?.. – отозвалась она словно эхо. – Если бы ты считал брак удобным для себя, женился бы уже раз десять!
Он лишь рассмеялся в ответ – рассмеялся глубоким звучным смехом, от которого в животе у нее уже привычно забили крыльями сотни мотыльков.
– Знаешь,
– Я уже просила не называть меня…
– Ты всегда говоришь то, что думаешь. Тебе не важно, что подумаю я. Кроме того, ты честна и не боишься собственной силы. А еще ты умнее большинства женщин, хотя… Стыдно признаться, но поначалу я этого не понял.
Саманта не смогла ответить. Пораженная внезапным и острым наслаждением от этого комплимента, она молчала. Честна? Господи, знал бы он, насколько заблуждается! Если бы Торн хоть отдаленно заподозрил, как ошибается в своих оценках… Нет, она не честна. Да и особенно разумной ее не назовешь. И о какой «силе» речь? Во всяком случае – теперь, когда нога ее вышла из строя…
И тут же, к собственному изумлению, Саманта сообразила: а ведь ей вовсе не безразлично, что он о ней думал… Но в этом она не признается ни одной живой душе. Особенно – ему самому!
– Чтобы сохранить Эррадейл, милая, ты должна остаться здесь, – продолжал Гэвин. – И думается мне, что возвращение в Америку, где ждут эти братья Мастерсы, для тебя не вариант.
– В Эррадейле, как видно, я тоже не в безопасности. – Она вздохнула.
– Но будешь в безопасности в Инверторне, – с уверенностью продолжал Торн. – Ты станешь моей женой, графиней Торн. А стены Инверторна выдержали немало осад и штурмов во время битв с англичанами. Нескольких мерзавцев из Америки они и подавно остановят!
Саманта промолчала. Она судорожно подыскивала причины для отказа. Разумеется, такие, о которых можно говорить.
Ах, а ведь она – вовсе не Элисон Росс. И Эррадейл ей не принадлежит. Элисон дала ей убежище, и она, Саманта, не вправе ее предать. А еще… Всего месяц назад она была женой Беннета Мастерса. И носит ребенка этого убийцы.
– Я не могу выйти за Маккензи, – не очень-то уверенно пробормотала она наконец. – Я дала клятву.
–
Верно, не раз говорил. Но впервые она всерьез об этом задумалась.
– А кроме того, если хочешь знать правду, вся эта кровная вражда слишком уж мелодраматична. Я не Монтекки, а ты не Капулетти. Оба мы – всего лишь жертвы обстоятельств своего появления на свет. Подумай об этом, милая. Неужели объединение наших семей не принесет больше добра, чем зла? Лучше прекратить эту вражду, а не передавать ее в наследство будущим поколениям.
«То, что мне принадлежит, я буду защищать ценою жизни». Это обещание эхом звучало у нее в ушах – звучало громче пронзительного крика орлана над пустынными равнинами Вайоминга.
Саманта машинально положила руку на живот, все еще плоский и мускулистый от многих лет тяжелой работы.
Пять недель назад – без малого шесть – она села на тот проклятый поезд. Пять недель назад в последний раз легла с мужем. И задержка – уже почти три недели.
