Вот и сейчас он смотрел на меня, я грела руки и не смела поднять глаз. А потом все-таки подняла (дурочка!) и увидела полный сочувствия взгляд! Губы моментально задрожали, как всегда бывает, когда тебя кто-то жалеет, если вдруг с тобой что-то произошло... И я, как ребенок, пожаловалась ему, чтобы объяснить свое состояние - тот факт, что вот-вот снова разревусь:
- Больно!
И ждала от него чего угодно, только не нежности! И ласковое прикосновение его теплых губ к моему рту было для него нехарактерно, непривычно! Он привык грубить и дергать, оскорблять и обижать своими мерзкими предположениями! А тут вдруг ладонями обвил мое лицо и не пытается даже добиться продолжения - просто целует, едва касаясь губ, просто поглаживает большими пальцами мои щеки... и это так приятно, это так... волшебно. У меня руки болеть прекратили! Да я вообще забыла о том, что у меня руки есть! И поняла, что как есть, мокрыми, не отряхнув их даже, уже вцепилась в его свитер, уже сама тяну его к себе, только когда дверь распахнулась, и с порога донесся Алёнин голос:
- Вова, осторожно, сейчас блин упадет!
Матвей отпрыгнул от меня в мгновение ока и выглядел при этом растерянным, сбитым с толку... И выглядел он таким милым, таким красивым, каким я его видела всегда издалека. Со мной рядом таким... он никогда не был! Со мной рядом он вечно психовал и злился, кривился и презрительно косил глазами!
Я опустила руки в уже холодную воду, просто не зная, куда их теперь деть. Ничего не подозревающая Алёна занесла поднос с чайником и чашками, а Вовка притащил тарелку с блинами и вазочку с медом.
- Инга, скажи этому Фоме неверующему, что его отец жив-здоров и просто Наталью в больницу повез! Ваньку до слез довел, Колю не слушает совсем! Я говорю, что папа завтра приедет, а он не верит!
- Вова, - я поймала взгляд нахмуренного мальчишки. - С папой всё в порядке. Наташу снегом немного засыпало, она упала, ударилась. Вот он ее в больницу и повез, чтобы убедиться, что повреждений никаких нет.
- Точно? - он вопросительно посмотрел на Матвея, плечом прислонившегося к стене у окна.
- Да точно-точно, - пробурчал в ответ Звягин. - Что за молодежь такая недоверчивая пошла - взрослым уже не верят...
- Конечно, - хитро прищурился Плетнёв-младший, становясь один-в-один похожим на своего отца. - Ты, дядя Матвей, обещал научить кататься на коньках, а не научил!
- Ну какие тебе коньки, если у тебя - вон, нога болит!
- Так это она сейчас болит, а раньше же не болела...
Алёна, поставив поднос на тумбочку у кровати, подошла ко мне.
- Алён, зачем ты принесла все это? Я и сама спустилась бы!
Сунув палец в воду, она посмотрела на Матвея, проигнорировав мои слова:
- Матвей, вода ледяная! Я ж тебе сказала, что повышать температуру нужно, а не понижать! Так, мы пойдем, а вы чай пейте и руки в тёплую воду засуньте! Срочно! Посуду сам принесешь!
Уже уходя, она обернулась и по взгляду я поняла - видела, как мы целовались! Посмеивается и обязательно завтра устроит допрос...
- Ну что, продолжим... - спросила я, собираясь добавить "греть мои руки", но не успела, Матвей вдруг оказался рядом и... Этот поцелуй был совсем не похож на предыдущий!
Как во сне для меня прошел полет в больницу. Как во сне я передвигалась по ней, ходила на рентген (хоть у меня ничего и не болело!), потому что доктор разглядел гематому на колене... Хотя нет, вовсе не из-за того, что он ее разглядел, скорее потому, что при этом присутствовал Плетнёв! Он настоял на рентгене.
Я не вникала - делала, что говорят, погруженная в странный коктейль из мыслей и чувств. Я, конечно, пыталась разобраться, что же ощущаю сейчас и наверняка, с точностью до ста процентов, вычленить свои эмоции, разложить их на составляющие, не могла. Сердце переполняли радость и счастье, что я жива, периодически накатывала волна паники, стоило только задуматься о том, что было бы, если бы меня вовремя не раскопали. Облегчение и даже эйфория от осознания своей невредимости... И много-много чего еще, непонятного, трудно осознаваемого, душу переворачивающего.
Я очнулась, вышла из своего непонятного состояния странной погруженности в себя ночью - словно проснулась... Хотя, возможно, я и спала. Понимала, где нахожусь и даже смутно помнила некоторые моменты. Например, тот, когда врач - пожилая женщина в толстенных очках - говорила, будто бы у меня кроме пары синяков и расцарапанных рук, нет никаких повреждений. Но я и на эту новость почти никак не отреагировала - послушно кровь сдавала зачем-то, даже рентген этот делала. Обо всем разговаривал с врачами Денис.
