Дядюшка нос не казывал к нам уже третью неделю. Платье было практически дошито. В церковь мы второй раз ходили только вчера, и я совершенно не понимала, чем себя занять в ближайшие дни. Небольшие прогулки по предместью в сопровождении Берты – это, конечно, здорово, но даже рассматривать здесь было уже совершенно нечего.
Больше всего меня угнетало отсутствие книг. Кажется, я обрадовалась бы даже любовному роману в мягкой обложке: безделье и скука наваливались на меня все сильнее. Небольшая авантюра, на которую я подбила Берту, заключалась в следующем: мы ещё раз перетрясли мои сундуки и отобрали пару стареньких платьев из тех, что оказались мне малы. Я попросила Корину продать это добро хоть за сколько.
Выручка была не велика, так как вещи были изрядно поношены, но денег хватило на то, чтобы купить для меня в лавке спицы и несколько мотков обычной серой пряжи: я задумала связать себе колготки. Чтобы не слишком пугать Берту нововведением, вязать я начала с носков и успела дойти только до колена, когда мы получили новость. Этот день начался как обычно: завтрак, прогулка, сидение в комнате и вязание, обед…
Торопливый стук в дверь раздался тогда, когда мы с Бертой немножко спорили из-за длины чулка. Она утверждала, что уже хватит, а я собиралась продолжать вязку.
- Это кто ж там так в дверь барабанит?!
- Может быть, дядюшка приехал?
- Нет, маленькая госпожа. Это вряд ли. Господин баронет не так стучит. Пойду-ка я гляну…
Выйти, однако, Берта не успела, так как в нашу комнату постучалась Корина и сообщила:
- Там до вас мальчишка прибежал. Говорит: срочно. Спуститесь к нему?
Берта торопливо встала и вышла, а я, движимая любопытством, вышла из дверей буквально через полминуты после нее. Разговор Берты и мальчишки меня поразил. Парнишка оказался сыном ее соседей, которые прислали сообщить, что муж Берты скончался.
В доме поднялась суматоха. Охнувшая Корина побежала на кухню и вернулась с Брунхильдой. Они вдвоем принялись креститься, охать и хлопотать вокруг плачущей Берты. Посланник уже давно ушёл, а шум всё ещё продолжался, перейдя на кухню.
Немного поколебавшись, я отправилась туда. В общей суматохе никто как-то не обратил внимания на то, что баронете на кухне делать нечего.
- Берта, успокойся…
- Да как же я теперь жить-то буду?! За что же Господь такое испытание посылает?! – Брунхильда сочувственно пододвигала рыдающей сиделке чашку с травяным взваром и, поглаживая ее по плечу, успокаивала:
- Смирись, дорогая. Осподь лучше знает, кому какую ношу подать.
Рядом Корина сочувственно кивала головой и незаметно вытирала редкие слезинки, которые были этаким выражением сочувствия к горю Берты. Одна я смотрела на весь этот цирк с удивлением: в отличие от женщин, «сочащихся» жалостью к «осиротевшей» сиделке, я прекрасно помнила ее рассказы о том, какой никчемушник достался ей в мужья. Впрочем, вслух это проговаривать я благоразумно не стала.
Немного успокоившись, Берта заохала на тему похорон.
- Мне ж бежать надо… А как же вы тут без меня?! Дядюшка ваш, ежли узнает, что я вас бросила, он ведь и огневаться может!
- Ты ведь на похороны уйдёшь, а не на бродячих артистов смотреть, – тихонько подсказала Корина и с надеждой уставилась на меня.
- Пойдем-ка в комнату и спокойно поговорим.
Больше всего я переживала, что у Берты не будет денег на похороны своего алкоголика. Тут я ей, к сожалению, ничем бы не смогла помочь. Однако на мой вопрос о деньгах Берта только махнула рукой и, тяжело вздыхая, сообщила:
- Да уж теперь-то чего! Всегда у меня малая денежка припрятана была. Сейчас всю её на этого ирода опять и изведу.
- Что ж ты так по ироду-то убиваешься? Ты осталась вдовой. Похоронишь его, больше никто с тебя деньги тянуть не будет. А уж на кусок хлеба всегда себе заработаешь.
- Ну а как же?.. Сколько лет с ним бок о бок прожили, дети осиротели… – эти свои «несчастья» Берта перечисляла даже как-то растерянно.
- Дети осиротели?! Ты же говорила, что дети своими семьями живут?
- Так и есть.
- Чего тогда реветь и душу себе рвать? Собирайся и иди, договаривайся о похоронах. Если дядя в эти дни не приедет, так и не узнает, что ты уходила. Ну а если приедет… ну, вычтет у тебя оплату за два-три дня. Тоже ничего страшного.
- Ой, маленькая госпожа… – она всё ещё не могла прийти в себя – Как же теперь всё будет-то?
- Смею тебя заверить, что будет гораздо лучше.
Расстроенная Берта ушла и вернулась в дом только через три дня. На кухне немедленно собрался целый консилиум по утешению бедной вдовы. Но лично я заметила, что за эти три дня сиделка не только успокоилась по поводу и своего, и детей “сиротства”, но и, кажется, начала строить какие-то планы на будущее. Сочувствующим она охотно поведала, сколько платила за гроб, сколько за отпевание, сколько пришлось заплатить за место на кладбище, сколько чего принесли соседи на поминки…
Чтобы не смущать женщин, все это я слушала, стоя за приоткрытыми дверями кухни. Не то, чтобы меня интересовали похороны алкаша, скорее, просто я получала сведения ещё об одном местном ритуале.